Заполярный городок напоминал Мечетному молодые городки, рождавшиеся в последние годы во множестве в его родных краях. Да и город, где он теперь жил, город с высокими домами, троллейбусом, торговым центром и всякими учреждениями, приличествующими каждому новому советскому поселению, пять лет назад был таким же, как этот, – стандартные рубленые двухэтажные дома, улицы, едва намеченные строем этих домов, и конечно же огромная пустынная площадь, которую обступали такие же деревянные здания размером побольше, райком, райисполком, универмаг, книжный магазин, клуб, школа. Но в отличие от своих уральских сверстников, прочно стоявших на земле, заполярный городок этот был весь как бы на ходулях, и все коммунальные коммуникации – водопровод, канализация, газ – тянулись над землей на деревянных стойках, окутанные войлочными кожухами.
Машина остановилась около одного из таких стандартных домов.
– А Цишевский когда отбыл? – спросил Трофимов, мягко вываливаясь из машины и разминаясь с дороги.
– Недели две назад, – просипел капитан, поправляя на голове свою морскую фуражку.
– С семьей?
– Ну, конечно, с женой и детишками… У него полярный двухмесячный отпуск.
– И куда же?
– Да куда-то на юг, на Кавказ – в Сочи или Гагру. Теплой водичкой кости отпаривать.
– А то, что мы к нему без спросу, ничего?
– У нас, Александр Федорович, порядок прежний.
Вошли в подъезд, поднялись по лестнице. Капитан приподнялся на носки, откуда-то сверху, из щели в бревнах, извлек ключ и отпер дверь.
– Ну, как говорится, милости прошу от имени Цишевского.
Они оказались в современной и немаленькой квартире, обставленной новой мебелью. На столе под торшером лежала записка: «В холодильнике кое-что есть, не стесняйтесь. Радиолой прошу не баловаться».
– Ну вот мы и дома, – сказал Трофимов, стаскивая в прихожей свои полярные доспехи: бушлат, шапку и унты. – Здорово замерзли? Ничего, сейчас согреемся.
Он вышел, и сразу же электрическая печка, стоявшая в комнате, которая, вероятно, служила гостиной, стала интенсивно источать тепло.
– Как же это без хозяев… Вроде бы не полагается. – Мечетный все еще нерешительно топтался в прихожей.
– Вы где? В Арктике. Тут свои законы. Читали у Джека Лондона, как всякие там золотишники останавливались в попутных хижинах, где для них всегда были припасены дрова. Дров-то, видно, Цишевский не запас.
– Электричество электричеством, а за дровами сходить придется. Это мы сейчас и сделаем! – Но в дверях Трофимов столкнулся с маленькой женщиной в пестром байковом халатике.
– Александр Федорович, вы? – радостно воскликнула она. – А я слышу, у Цишевских ходят. Думаю, кто бы это такое пожаловал. Они уехали…
– Знаю, знаю, Зоенька, знаю. Мне в Ленинград звонили, приказали вам кланяться… А это вот Владимир Онуфриевич Мечетный, прилетел к нам судьбу искать…
– Вам тут ничего не нужно?
– Нет, нет, спасибо, не беспокойтесь. Здесь все на ходу. Закуска есть, а штопор и все, что к нему положено, с собой возим.
– Только если дрова сожжете, чур опять наколете.
– Непременно, а как же? Законы Арктики не забыты.
Маленькая женщина исчезла за дверью.
– Кто такая? – спросил Мечетный. Голос этой женщины своими инфантильными интонациями напомнил ему Анютин.
– Соседка. Жена механика с электростанции. Учительница.
Трофимов принес несколько охапок дров, ловко с одной спички затопил заледеневшую печь, принес из магазина всякой снеди. Полированный стол был тщательно застелен газетами. Квартира без хозяев, стол, накрытый газетами, поллитровка, извлеченная из рюкзака и тут же вспотевшая на столе, – все это напомнило Мечетному безыскусные гостевания в чужих квартирах, оставленных хозяевами во фронтовой полосе, и мысли его снова вернулись к Анюте. Она была где-то здесь, недалеко, рядом. От нее отделяли всего несколько часов езды. Хотелось, очень хотелось говорить об Анюте, порасспросить о ее житье-бытье, но полярники были увлечены своими делами, своими новостями, своими заботами, и просто неудобно было их перебивать.
После того, как бутылка опустела, капитан, который, как оказалось, вовсе и не был капитаном, а руководил большим заполярным портом, прервав разговор, сказал сам:
– Слышали, слышали мы об этой вашей симпатии. В газетах о ней писали. Действительно, лихая баба: школьников из ледяной полыньи вытащила.
– Вы ее знаете? – заволновался Мечетный, бросая на моряка благодарный взгляд.
– Знать не знаю, но наслышан… Они, геологи, тут уже второй сезон копаются и что-то такое, неназываемое, но весьма полезное нашли.
– А что в газете писали?
– Да уж и не помню подробностей, признаюсь, читал рассеянно. В эти дни у меня горячка на пристанях была, в самый ледостав это случилось. Уж потерпите как-нибудь, а завтра утром Ваня вас в Рыбачий доставит. Все и узнаете.
Трофимов зевнул, потянулся так, что затрещали кости, пошуровал в печке угли, закрыл трубу и, извинившись, направился в другую комнату.
