Предполагаемый Буханкин еще не успел сесть в лифт, когда я, запыхавшаяся и вся в дождевых брызгах, вбежала в подъезд. Его задержал вывернувшийся наизнанку зонт, с которым мужчина безуспешно сражался, пытаясь вернуть ему первоначальную форму. Буханкину ужасно мешал пакет с продуктами – остерегаясь ставить его на грязный пол, он зажал поклажу между колен и в такой нелепой позе торопливо манипулировал кнопками зонта. Маленькое сморщенное лицо мужчины было искажено озабоченной гримасой, бородка дрожала, а с губ срывались невнятные проклятия.
Услышав шум открываемой двери, Буханкин судорожно оглянулся, а увидев меня, покраснел и поспешно взял пакет в руку. Внутри звякало стекло.
Я ободряюще улыбнулась и шагнула к лифту. Буханкин суетливо посторонился и спрятал за спину изуродованный зонт. На меня он старался не смотреть. Несмотря на возраст, этот человек вел себя, как нашкодивший школьник, и мне стало его жалко. Может быть, он и был преступником, но более нелепого преступника никогда я не видела.
– Вы наверх? – спросила я, нажимая кнопку вызова лифта.
Буханкин молча резко кивнул, а потом опять замер, глядя в пол. Двери лифта разъехались, и я вошла в кабину. Буханкин шагнул следом, но как-то неловко – зацепившись зонтом и едва не выронив пакет. Это привело его в совершенное смущение, и он, забившись в угол, старался, по-моему, даже не дышать.
– Беда с этими зонтами! – сочувственно прошептала я. – Вы на какой?
Буханкин с ужасом посмотрел на меня и почти неслышно сказал: «На шестой!» Я нажала кнопку и, протянув руку, попросила:
– Разрешите я взгляну?
Буханкин покорно отдал мне зонт и с каким-то почти священным трепетом стал наблюдать за моими действиями. Поскольку я не титан мысли, руками мне удается действовать достаточно ловко – зонт мне подчинился и сложился подобающим образом. Я вернула его хозяину со словами:
– В таких случаях главное – хладнокровие.
– Ага, спасибо! – сипло сказал Буханкин и даже сделал попытку улыбнуться.
– Вы, наверное, здесь живете? – спросила я.
– Ага, живу, – подтвердил Буханкин.
Красноречием он тоже не отличался.
– А я к подруге, – не моргнув глазом, соврала я. – Тоже на шестом этаже живет. В восемнадцатой квартире. Светлана Панова… Вы ее, случайно, не знаете?
Буханкин вздрогнул и вытаращился на меня, ошеломленный до крайней степени. У него были усталые, в красных прожилках глаза. В глубине зрачков пряталось застарелое, ставшее привычкой отчаяние.
– Это самое… вы ошиблись, – жалобно промямлил он. – В восемнадцатой я живу. Один!
Я ответила ему доброжелательным открытым взглядом.
– Неужели? – рассмеялась я. – Ничего себе! Но это дом номер шестьдесят четыре?
Буханкин подтвердил мои слова неловким кивком. Пришел мой черед изображать растерянность.
– Нет, постойте, как же так? Проспект Строителей, шестьдесят четыре, восемнадцать… Света Панова… Ничего не понимаю!
Лифт остановился, и Буханкин выбрался на лестничную площадку спиной вперед. Я, точно в забытьи, вышла за ним следом, продолжая бессвязно бормотать о несуществующей Свете Пановой.
Буханкин терпеливо слушал меня, стоя в неуклюжей позе с расставленными в стороны руками – в одной был набитый пакет, в другой – мокрый зонт. Потом он виновато улыбнулся и пожал плечами.
– Ничем не могу помочь, – сказал он. – Наверное, перепутали номер квартиры. Или дома. Попробуйте пройтись по подъездам…
– Ничего себе! – огорченно сказала я. – Буду я шататься по подъездам! Я и так вся промокла! Послушайте, а у вас дома, случайно, нет телефона?
Буханкин застенчиво помотал головой. Но в его глазах появился тот самый интерес, о котором я говорила Ромке, и это меня обнадежило.
– Простите, что я вам надоедаю, – жалобно сказала я. – Но вы не пустите меня к себе на пять минут? Я ужасно замерзла. А ко мне простуда так и липнет!
Буханкин опять вспыхнул, на секунду замялся, а потом решительно выпалил:
– Прошу!
Он метнулся к своей двери и, сунув зонт под мышку, достал освободившейся рукой из внутреннего кармана ключи. Изогнувшись неестественным образом, он все-таки сумел открыть замок и, толкнув дверь, пропустил меня вперед.
Я вошла в темную прихожую. Пахло сыростью и запущенным холостяцким жилищем. Где-то отчетливо раздавался размеренный стук водяных капель.
– Вы не пугайтесь, – пробормотал у меня за спиной хозяин. – По правде сказать, у меня здесь гнусно. Я, понимаете ли, совершенно не приспособленный к жизни человек… Приношу свои извинения, но ведь я не ожидал… Вы проходите и, ради бога, не вздумайте разуваться!
Буханкин шарахнулся мимо меня, прижимая к животу пакет с продуктами.
– Вы пока проходите в комнату, а я попробую приготовить кофе! – прокричал он на ходу.
Я воспользовалась приглашением и с замирающим сердцем вошла в обитель неудавшегося гения, с любопытством оглядываясь по сторонам.
