Буханкин был недалек от истины, когда определил свой быт как гнусный. Жил он действительно невесело. Мебели в комнате почти не было, если не считать старого облезлого дивана. Все остальное пространство в помещении было занято книгами. Это были толстенные труды по биологии, медицине и физике. Они громоздились прямо на полу, сложенные в несимметричные и опасно нестойкие пирамиды. Здесь же на полу стоял компьютер – судя по всему, недавно купленный, сверкающий какой-то нетронутой белизной. Он выглядел особенно вызывающе на фоне отсыревших, в грязных потеках, стен – видимо, проблемы с крышей не были решены до сих пор.
На диване валялись пухлые исписанные тетради, какие-то электронные блоки и… глянцевые журналы для мужчин с полногрудыми красавицами на обложках. Впрочем, ничего странного не было – в конце концов, Буханкин тоже относился к мужскому полу и, наверное, иногда вспоминал об этом.
Но по-настоящему мое внимание привлек совсем другой предмет, краешек которого выглядывал из-под груды тетрадей, – толстый альбом, отделанный искусственной кожей. Я потянула его к себе и, достав из-под тетрадей, взяла в руки. Потом перевернула обложку.
Иногда я просто восхищаюсь собственной выдержкой. Мне кажется, что в этом отношении я дала бы сто очков вперед любому Штирлицу. Вот и теперь внешне по мне ничего нельзя было понять, а на самом деле я была готова плясать от радости. Потому что держала в руках тот самый альбом, который смотрел Кормильцев в городском парке. И даже отыскала в нем пресловутых медведей, всех трех, по-прежнему запаянных в полиэтилен. Вообще-то я далеко не специалист в филателии, но, на мой взгляд, подделка была очень высокого качества. Итак, мы были почти у цели. Отныне речь могла идти уже не о подозрениях, а об уликах. Бедный Буханкин, подумала я.
Он возник на пороге, легок на помине, и на секунду замер, увидев у меня в руках альбом. Но я тут же с равнодушным видом отложила его в сторону и покаянно сказала:
– Простите, я тут позволила себе…
– Ничего страшного, – ответил Буханкин. – Вы интересуетесь марками?
– Не очень, – сказала я. – Просто подумала, что это ваш семейный альбом.
– Нет, я не веду семейного альбома, – принужденно засмеялся Буханкин. – У меня, знаете, давно уже нет семьи… Идемте на кухню, я угощу вас кофе. Слава богу, запас еще не кончился. Я бы принес сюда, но здесь такой бардак…
Я не стала спорить и последовала за хозяином на кухню. Здесь объяснился тот ритмичный капающий звук, который я слышала из коридора, – в каком-то месте крыша дала особенно большую течь, и дождевая вода падала с потолка в подставленный таз.
– Так и живу, – иронически возвел глаза к потолку Буханкин. – Есть даже свои преимущества – чувствуешь себя ближе к природе. Одно плохо – в любой момент может замкнуть проводку, а это для меня полный крах. Я люблю работать по ночам… – Он налил в чашку горячего кофе и поставил на стол сахар и тарелку с печеньем. – Угощайтесь, чем бог послал, как говорится… Может быть, хотите немного коньяку?
Из уже знакомого мне пакета появилась бутылка недорогого, явно паленого коньяка, и я поспешила отказаться, сославшись на то, что вообще не употребляю спиртного.
– А я, с вашего разрешения, приму сто грамм, – смущенно сказал Буханкин. – Тоже продрог сегодня. Еще этот зонт дурацкий…
Глядя, как он наливает в стакан коньяк, я спросила:
– Вы работаете на дому?
Рука Буханкина, уже взявшая стакан, замерла, и он с виноватой улыбкой ответил:
– Ну, как вам сказать… Работаю, только работа не приносит мне денег. Вообще-то я считаю себя ученым… Но жизнь сложилась так, что я выпал из общего процесса. Не знаю, удастся ли теперь наверстать. Есть у меня мечта – организовать собственную лабораторию, но для этого нужна куча денег. Где их взять? – Он хохотнул и залпом выпил коньяк.
– Но, может быть, вам стоит попытаться найти контакт с бывшими коллегами? – предложила я. – Не все же они, как вы говорите, выпали из процесса?
Буханкин скорбно засмеялся.
– Не все, милая девушка, не все. Но я-то выпал! Это, знаете ли, необратимо. Почти как смерть.
– Не слишком ли мрачно вы смотрите на вещи? – спросила я. – Ведь сами говорите, что продолжаете работать. Значит, не все еще потеряно?
– А вы спросите, есть ли от моей работы отдача, – горько сказал Буханкин. – Сплошной самообман – не более. Я – неудачник. Утешаю себя видимостью работы, надеждами разбогатеть, а в основном – вот этим напитком, извините за откровенность!
– Может, все дело как раз в напитках? – деловито спросила я.
– Может быть, – согласился Буханкин и с непонятной гордостью сообщил: – Я уже дважды лечился. Ничего не помогает.
– У кого лечились? – спросила я как бы между прочим. – У меня есть знакомый нарколог. Могу вас ему сосватать.
Буханкин махнул рукой.
– Не поможет! – с отчаянием заявил он. – Меня Еманов лечил. Он, говорят, собаку на этом деле съел. Ну и что… Выйду из больницы – полгода не пью, а потом начинает внутри что-то сосать… Впрочем, зачем я вам про свою беду рассказываю? Вам, наверное, противно, а я тут откровенничаю…
