-- Дедушка, смотри! -- кричу я, очнувшись, и показываю на него пальцем.
Дедушка смотрит некоторое время, а потом снова берется за топорик.
-- Это что? -- говорит он. -- Вот "Махмудья" был такой большой, что на нем можно было скачки устраивать...
-- Это что еще за "Махмудья"? -- спрашиваю я. Но дедушка не отвечает.
Он подхватывает охапку последних прутьев, поднимается с ними по склону и
бросает в общую кучу. Дедушка усаживается у края гребня, удобно свесив ноги с обрывистого склона. Он достает из кармана платок, утирает потную бритую
голову в коротких седых волосах, прячет платок и затихает, расстегнув на
седой груди пуговицы. Я слежу за ним и чувствую, что мне приятна его не
окостеневшая по-старчески, а гибкая, живая ладонь со сточенными пальцами,
круглая седая голова, и мне приятно само удовольствие, с которым он утирал
от пота свою голову, а теперь прохлаждает ее. Но я знаю, что он еще должен ответить на мой вопрос, и жду.
-- Мы на нем в амхаджира уплывали, -- говорит он, задумавшись.
Я уже знаю, что такое амхаджира, -- это насильный угон абхазцев в
Турцию. Это было давно-давно. Может быть, сто, а то и больше лет прошло с тех пор.
-- Дедушка, -- говорю я, -- расскажи, как вас угоняли?
-- А вас и не угоняли, мы сами, -- отвечает дедушка. -- Да как же не угоняли, когда и в книжках об этом написано, -- говорю я.
-- Обманывать обманывали, а угонять не угоняли, -- упрямо отвечает
дедушка и подымает на меня голову, -- да и как ты абхазца угонишь? Абхазец в
лес уйдет или в горы. Вот кубанцев, скажем, можно угнать, потому что у них
земля голая как ладонь... А нашего не угонишь, потому что наш всегда в
сторону свернуть норовит. Во времена первого переселения
я был мальчишкой,
меня и брать не хотели...
Я усаживаюсь рядом с дедушкой в знак того, что теперь намерен его долго
слушать. Дедушка снимает с ног чувяки из сыромятной кожи, вытряхивает из них
мелкие камушки, землю, потом выволакивает оттуда пучки бархатистой особой
альпийской травы, которую для мягкости закладывают в чувяки. Сейчас он
слегка копнит эти пучки в руках и осторожно, как птичьи гнезда, всовывает в
чувяки.
-- Ну и как вы, дедушка, приплыли? -- спрашиваю я и представляю
огромный, но простой, как паром, пароход "Махмудья", на котором полно наших
беженцев. Они почему-то нисколько не унывают, а, наоборот, время от времени
устраивают скачки, а турки, важно перебирая в
пальцах четки, следят за
скачками.
-- Приплыли хорошо, прямо в Стамбул, -вспоминает дедушка, -- всю
дорогу нас кормили белым хлебом и пловом. Очень нам понравилось это.
-- Ну а потом?
-- Вышли мы в Стамбуле, но нас там не оставили. Только и увидели
мусульманскую мечеть, которая Ай-Софья называется.
-- А почему вас не оставили?
-- Потому что, сказали нам, в Стамбуле и без того греков и армян много,
а если еще абхазцев пустить, так туркам, говорят, некуда будет деться.
-- Так куда же вас повезли?
-- Повезли в другое место. Вышли на берег, смотрим -- место голое,
каменистое. А нам до этого говорили, что в Турции хлебоносные деревья и
сахар из земли прямо, как соль, добывают. А тут не то что хлебоносных
деревьев, простой чинары не видно. И вот наши спрашивают у турков:
"А плов с белым хлебом вы нам будете пароходом подвозить, что ли?"
"Никакого плова с белым хлебом, -- говорят турки, -- мы вам не будем
подвозить. Пашите землю, разводите себе коз и живите..."
"Да мы что, сюда пахать приехали?! -- рассердились наши. -- Пахать мы и
у себя могли. У нас и земля лучше, и вода родниковая..." "Придется пахать", -- отвечают турки.
"А что же нам говорили, что в Турции сахар из земли роют, как соль, и
хлебные деревья растут?" -- не унимаются наши.
"Нет, -- говорят турки, -- в Турции сахар в земле не водится, потому
что, если бы сахар водился в земле, турки бы ее насквозь
прокопали, а это бы
султан никогда не позволил".
"Да что султану от этого, хуже, что ли?" -удивляются наши.
"Конечно, хуже, -- отвечают турки, -- если землю прокопать насквозь,
она будет дырявая, как сыр, изъеденный крысами, а кому интересно управлять дырявой страной?"
"Ничего тут страшного нет, -- отвечают наши, -дырку можно огородить и объезжать".
"Не в этом дело, -- говорят турки, -- дырку, конечно, огородить можно,
но другие султаны и даже русский царь будут смеяться над нашим султаном, что
он управляет дырявой страной, а это для него большая обида".
"Выходит, у вас и хлебные деревья не растут?" -догадываются наши.
"Хлебные деревья тоже не растут, -- отвечают турки, -- зато у нас растут инжировые деревья".
"Да вы что, турки, с ума посходили! -- кричат наши. -- Что вы нам
голову мутите своими сахарными дырками да инжировыми деревьями?! Да абхазец
из-за какого-то инжира не то что море переплывать, со двора не выйдет,
потому что у каждого инжир растет во дворе".
"Ну, -- говорят турки, -- если вы такие гордые и у вас свой инжир, чего вы сюда приехали?"
"Да нам говорили, -- объясняют ваши, -- что в Турции сахар прямо из
земли роют, как соль, и хлебные деревья растут.
Вот мы и решили -прокормимся, раз деревья хлебоносные и сахар каждый себе может накопать. Да
