кому-нибудь на "хлеб-соль", напивался чачи и картину пускал с опозданием. А
то, бывало, и вовсе ложился спать, а вместо него работал моторист. И все же
на него никто не обижался, потому что кино в горах -большая редкость.
Радовались и тому, что есть. Но Валико вовсе обнаглел. Приехал недавно с
передвижкой. Все узнали и пошли к правлению. Собрались во дворе, повесили на
стене две простыни, вынесли скамейки. Ждут, ждут, а Валико все нет. И что
же? Оказывается, он поехал на самый край деревни, на свадьбу. Хозяин дома
решил похвастаться неслыханным пиром, где будут показывать кино. Всю ночь
крутили ленту, а между частями произносили тосты и дули из рога вино.
Понравившиеся места повторяли по нескольку раз. Свадьба удалась на славу.
Зато председатель колхоза рассердился и на следующий
день не дал киношникам
лошадей.
-- Тащите на себе свое кино,-- сказал он.
Валико тоже рассердился и ответил:
-- Больше ноги моей не будет в этой дыре! Я план и так выполняю.
С тех пор в деревне не видели ни одной картины.
...Когда вся кукуруза смололась, Гераго схватил оба мешка, теперь
плотно набитые мукой, и вышел из мельницы. Он быстро затянул подпруги и
навьючил Арапку. Я заметил, что ослик не пытался надуть живот, когда Гераго
стягивал ему подпруги. А когда прилаживал мешки, он даже пригнулся -- видно, побаивался огромного мельника.
-- Поспеши,-- сказал на прощание Гераго.-- Как бы ночь не застала в пути.
Я быстро шел по тропинке, а ослик шагал впереди, аккуратно постукивая
копытами и поскрипывая поклажей. Я ставил ноги, используя каждую рытвину,
каждый камень. Это облегчает крутой подъем, получается, как будто
поднимаешься по лестнице. Я думал о том, как завтра в школе расскажу, что
сам ходил на мельницу. Потом я вспомнил, что скоро праздники и все соберутся
на школьном дворе. Взрослые ребята будут бороться, толкать камень и играть в
футбол. Надо поторопить тетю, чтобы скорее сшила новую красную рубаху, а то
откладывает каждый день. Новую рубашку приятно надевать, но только первый
раз как-то неудобно. Она стыдно красивая и совсем чистая, и все ее замечают.
А все-таки приятно.
Когда я одолел самый крутой подъем, солнце уже зашло за гору, но все
еще золотило вершину самых далеких хребтов.
Здесь, наверху, дул свежий задумчивый ветерок. Остановились отдохнуть. Передохнув, ослик пошел быстрее, и я теперь
едва поспевал за ним. Арапка знал: чем быстрее он придет домой, тем раньше
освободится от поклажи. К тому же он побаивался темноты. В роще, куда мы
теперь вошли, было уже совсем темно. Едва белела тропа, кусты таинственно
шуршали, и порой казалось, что сзади кто-то крадется. Я быстро оглядывался,
но тот, кто крался, всегда успевал отскочить за дерево.
Недалеко от дома из темноты вынырнул качающийся фонарь. Это дядя шел навстречу. Когда мы с Арапкой подошли, он уступил дорогу и пропустил вперед.
-- Как там Гераго? -- спросил дядя.
-- Все хорошо,-- ответил я.
Когда вошли во двор, навстречу с лаем бросилась собака, но, узнав
своих, радостно завизжала и стала прыгать и кружиться вокруг меня и Арапки.
Я привязал ослика к решетке веранды и вошел в дом. Тетя, стоявшая у дверей, поцеловала меня и сказала:
-- А я тут извелась, думала, что-нибудь случилось с тобой.
-- А что могло случиться?-- сказал я и отстранился от ее ласки.
Я присел у огня и вытянул ноги. От усталости они сладко ныли, и было
чудесно сидеть вот так у огня, не двигаясь, и знать, что больше никуда не
надо идти. Я слышал, как дядя вошел во двор, хлопнув калиткой. Подошел к
дому, повесил фонарь, снял мешки и поставил их на скамью, стоявшую на
веранде. Потом прикрикнул на ослика, чтобы он стоял смирно, стащил седельце
и тоже бросил на скамью. Потом тряпкой долго оттирал ему спину от пота,
потом отпихнул собаку, вертевшуюся у ног. Она взвыла, но сейчас же залаяла в
темноту, чтобы показать, что она не обиделась. Скрипнув дверцей, дядя зашел
в кладовку и оттуда принес несколько початков кукурузы. Потом он ушел
куда-то, а ослик долго грыз кукурузу, сопя и сочно пережевывая зерна.
Когда, поужинав, я лег в постель, мне приснилось, что я киномеханик и в
клубе сельсовета показываю новую картину. Но как только окончилась первая
часть, я почему-то очутился рядом со своим школьным товарищем. Еще по
городу. "Это я крутил кино",-- сказал я ему. Он улыбнулся и помотал головой:
"Ну и врешь же!" По правде сказать, я и сам был смущен тем, что как-то
раздвоился. Один я показывал картину, а другой смотрел. И во всем клубе
только я один знал, что киномеханик и я -- это один человек. Я подошел к
киномеханику и, заранее чувствуя, что он меня не признает, сказал: "Ты -это я". Механик нарочно расхохотался, чтобы мне никто не поверил. Но тут
неожиданно показался председатель колхоза и закричал на механика: "Ты опять
тут?" Тот побледнел и сразу стал похожим на Валико. "Ноги моей здесь не
будет!" -- сказал он и вышел из клуба...
Утром, когда я проснулся, первое, что я увидел, -- новая красная
рубашка висела на спинке моей кровати. Видно, тетка
сшила ее ночью, пока я
спал.
Однажды к нам в класс пришел старый человек. Он сказал, что он актер
