-- Э-э-э, -- протянул пенсионер с лукавым торжеством и покачнул розовой
головой.
Я рассмеялся. Очень уж он был забавным, этот пенсионер. Он тоже
рассмеялся беззвучным торжествующим смехом.
-- А что он может сказать, -- обратился он сквозь смех к своей
собеседнице, -- мы и так через газеты все знаем...
Немец, улыбаясь, подошел к столику вместе с женой и дочкой. Он
познакомил меня с ними, и я уже чисто риторически предложил выпить еще одну
бутылку. Жена его замотала головой и показала на часы, приподняв смуглую
молодую руку. Как и все они, она была в очень открытом платье, спортивна и
моложава. Все-таки было странно видеть женщину, которая пережила целую эпоху
своего народа да еще при этом была хоть куда. Мне показалось, что девушка с
удовольствием выпила бы шампанского, если бы родители согласились. Мы с
отцом ее крепко пожали друг другу руки, и они ушли в сторону гостиницы.
-- Мы победили, а они гуляют, -- сказал пенсионер, глядя им вслед и
добродушно посмеиваясь. Я ничего не ответил.
-- Если хотите, -- уже гораздо строже обратился он к своей собеседнице,
-- я вам завтра принесу книгу французского академика Моруа "Жизнь и приключения Жорж Занд".
-- Да, хочу, -- согласилась она.
-- Тоже редкая книга, -- сказал пенсионер, -там описаны все ее
любовники, как-то: Фредерик Шопен, Проспер Мериме,
Альфред де Мюссе...
Он задумался, вспоминая остальных любовников Жорж
Занд.
-- Мопассан, -- неуверенно подсказала женщина.
-- Во-первых, надо говорить не Мопассан, а Ги де Мопассан, -- строго
поправил пенсионер, -- а во-вторых, он не входит, но ряд других европейских величин входит...
-- Я вам буду очень благодарна, -- сказала женщина, мягко обходя дискуссию.
-- Еще бы, это редкая книга, -- заметил пенсионер и вбросил в карман
кителя свои четки, -- ждите меня завтра на этом же месте в это же время.
-- Я вас обязательно буду ждать, -- почтительно сказала женщина.
-- Ждите, -- твердо повторил пенсионер и, кивнув розовой головой,
достойно засеменил через бульвар.
Женщина посмотрела ему вслед и спросила у меня с некоторой тревогой:
-- Как вы думаете, придет?
-- Конечно, -- сказал я, -- куда он денется...
-- Знаете, всякие бывают, -- вздохнула женщина.
Она неподвижно сидела
за столиком и сейчас казалась очень грузной и одинокой.
Я расплатился с официанткой и пошел в кофейню пить кофе. Солнце уже
довольно низко склонилось над морем. Катер, который привез жену и дочь
немецкого физика, почти пустой отошел к пляжу. Когда я вошел в открытую
кофейню, пенсионер уже сидел за столиком с ватагой других стариков. Среди их
высушенных кофейных лиц лицо его выделялось розовой независимостью.
Тетка сказала мне:
-- Придется тебе сходить на мельницу -- дядька твой как отправится в правление, так и пропал на весь день.
До этого я один никогда на мельницу не ходил, поэтому обрадовался, но
сделал вид, что ничего особенного не случилось.
-- Что ж, можно сходить,-- ответил я.
Надо было поймать ослика. Достав из кладовой большой рыжий початок
кукурузы, я пошел его искать. Я нашел его в поле, где Арапка -- так звали
ослика -- пощипывал между кукурузными ожинками тощую предзимнюю травку.
Издали заметив меня, ослик поднял голову: что, мол, еще там? На всякий случай он повернулся спиной, однако искоса продолжал следить за моими
движениями. Мы с ним молча разговаривали друг с другом:
Я. Чудак, ты чего ощетинился?
Арапка. Знаем мы ваши хитрости.
Я. Честное слово, вот пройду, и в^.
Арапка. Ну, ну, посмотрим. А что это у тебя в руке? Я. Это? Да вот хочу свинюшку покормить кукурузой, да что-то ее не видно.
Арапка. А знаешь, мне понравился этот початок.
Я. Да нет, что ты!
Арапка. Мне бы только попробовать!
Я. Неудобно как-то.
Арапка. Я только попробую...
Я. Ну ладно. Так и быть
Я уже стоял от него в трех шагах, и он потянулся ко мне своей мохнатой
мордой, своими темными печальными глазами с длинными редкими ресницами. Он
тепло дохнул мне на руку и с треском отгрыз от початка целую пригоршню
зерна. Через минуту я отбросил кочерыжку, как обглоданную кость, и,
ухватившись за короткий ежик ослиной гривы, вскочил Арапке на спину.
Дома я оседлал его, протянул подхвостную веревку и прикрепил ее к
задней луке деревянного седельца. Потом стал натягивать веревочные подпруги,
но ослик тут решил схитрить и надул живот, чтобы подпруги не давили. Однако
я это заметил и шлепнул несколько раз ладонью по брюху, надавил на живот
коленом и укрепил подпруги. Я привязал осла и пошел в кухню. Надо было
перекусить. Тетка нарезала холодной мамалыги, поджарила сыру и налила из
графина молодого, еще не перебродившего вина. Я старался есть спокойно и
сосредоточенно. Так ел дядя, собираясь уходить надолго. Выпил два стакана
вина. Оно было сладким и холодным, от него приятно ломило зубы.
Вместе с теткой я нагрузил на ослика два мешка, сделанные из козьей
шкуры. Кое-где из них торчали кукурузные кочерыжки, которыми затыкают дыры в
мешках, если починить нет времени. Тетка
предупредила, чтобы я был
осторожным на спусках, а напоследок сказала:
-- Передай Гераго, пусть мелет кукурузу покрупнее, но не слишком.
