выглядывая из отверстия для лошадиных глаз, я бы мог поверить, что все это правда, я бы играл не хуже".
Не прошло и получаса со времени моего появления на репетиции, а
Куркулия уже верхом на мне и своем бывшем напарнике галопировал по комнате.
В довершение всего, напарник этот, раньше игравший роль передних ног, теперь
запросился на свое старое место, потому что очень быстро выяснилось, что я
галопирую и ржу не только хуже Куркулия, но и этого мальчика. После всего,
что случилось, я никак не мог бодро галопировать и весело ржать.
-- Ржи веселее, раскатистей,-- говорил Евгений Дмитриевич и, приложив
руку ко рту, ржал сам, как-то чересчур благостно, чересчур доброжелательно,
словно подсказывал Балде, какое задание дать бесенку.
-- Он ржит, как голJдная лJшадь,-- пояснил Жора, выслушав слова Евгения Дмитриевича.
Тот кивнул головой. Как быстро, думал я с удивлением, Куркулия привык к
своему новому положению, как быстро все забыли, что я еще полчаса тому назад
был Балдой, а не ржущей частью лошади.
Так или иначе мне пришлось переместиться на место задних ног лошади.
Оказалось, что сзади гораздо труднее: мало того, что там было совсем темно,
так, оказывается, еще и Балда основной тяжестью давил на задние ноги.
Видимо, обрадовавшись освобождению от этой тяжести, мальчик, вернувшийся на
свое прежнее место, весело заржал, и Евгений Дмитриевич был очень доволен этим ржанием.
Так, начав с главной роли Балды, я перешел на самую последнюю -- роль
задних ног лошади, и мне оставалось только кряхтеть под Жорой и время от
времени подергивать за ручку, чтобы у лошади вздымался хвост.
Но самое ужасное заключалось в том, что я как-то проговорился тетушке о
нашем драмкружке и о том, что я во время олимпиады буду играть в городском театре роль Балды.
-- Почему ты должен играть Балду?-- сначала обиделась она, но потом,
когда я ей разъяснил, что это главная роль в сказке
Пушкина, тщеславие ее
взыграло.
Многим своим знакомым и подругам она рассказывала, что я во время
школьной олимпиады буду играть главную роль по сказкам Пушкина; обобщала она
для простоты и отчасти для сокрытия имени главного героя. Все-таки имя Балды ее несколько коробило.
И вот в назначенный день мы за кулисами. Там полным-полно школьников из
других школ, каких-то голенастых девчонок, тихо
мечущихся перед своим
выходом.
Мне-то вся эта паника была ни к чему, у меня было все просто. Я
выглянул из-за кулис и увидел в полутьме тысячи человеческих лиц и стал
вглядываться в них, ища тетушку. Вместо нее я вдруг увидел Александру
Ивановну. Это меня взбодрило, и я мысленно отметил место, где она сидела. У
меня даже мелькнула радостная мысль: а что, если тетушку в последнее
мгновение что-нибудь отвлекло и она осталась дома?
Нет, она была здесь. Она сидела в третьем или четвертом ряду, совсем
близко от сцены. Она сидела вместе со своей подружкой, тетей Медеей, со
своим мужем и моим сумасшедшим дядюшкой Колей. Зачем она его привела, так и
осталось для меня загадкой. То ли для того, чтобы выставить перед знакомыми
две крайности нашего рода -- вот, мол, наряду с некоторыми умственными
провалами имеются и немалые сценические достижения,-- то ли просто кто-то не
пошел, и дядюшку в последнее мгновение прихватили с собой, чтобы не совсем пропадал билет.
Действие уже шло, но тетушка оживленно переговаривалась с тетей Медеей.
Во всяком случае, они о чем-то говорили. Это было видно по их лицам. Я
понимал, что для тетушки все, что показывается до моего выступления, что-то
вроде журнала перед кинокартиной.
Я с ужасом думал о том, что будет, когда она узнает правду. Теперь у
меня оставалась последняя слабая надежда -- надежда на пожар. Я слыхал, что
в театрах бывают пожары. Тем более за сценой я сам видел двери с
обнадеживающей красной надписью: "Пожарный выход".
Именно после того как я
увидел эту дверь с надписью, у меня вспыхнула надежда, и я вспомнил
душераздирающие описания пожаров в театрах. К тому же я увидел за сценой и
живого пожарника в каске. Он стоял у стены и с тусклой противопожарной
неприязнью следил за мелькающими мальчишками и девчонками.
Но время идет, а пожара все нет и нет. (Между прочим, через несколько
лет наш театр все-таки сгорел, что лишний раз подтверждает ту правильную, но
бесплодную мысль, что наши мечты сбываются слишком поздно.)
И вот уже кончается сцена, которую разыгрывают наши старшеклассники, и
подходит место, где мальчик играющий гуляку-мужа, должен, пробренчав на
гитаре (на этот раз настоящей), пропеть свою заключительную песню. Сквозь
собственное уныние, со страшным любопытством (как дети сквозь плач) я прислушиваюсь: ошибется он или нет?
Я цыганский... Байрон,
Я в цыганку влюблен... -пропел он упрямо, и Евгений Дмитриевич, стоявший недалеко от меня за сценой, схватился за голову.
Но в зале никто ошибки не заметил. Наверное, некоторые решили, что он
нарочно так искажает песню, а другие и вообще могли не знать настоящих слов.
Но вот началось наше представление. Я со своим напарником должен был
