малейшего внимания не обращал на жителей нашей улицы, в том числе и на
Богатого Портного. Я не вполне исключаю мысль, что он
вообще не знал о его
существовании.
-- Так и будет останавливаться со своим дряхлым велосипедом, -- сказал
однажды Богатый Портной, тоскливо проследив за его
благополучным спуском в
канаву.
-- Так и будет, -- бодро отвечал снизу Алихан, -человек свое дело знает.
-- Ничего, Алихан, -- покачал головой Богатый Портной, -- про Лоткина ты то же самое говорил.
-- Лоткин тоже свое дело знал, -- ответил Алихан и, раскрыв рот,
показал два ряда металлических зубов, которые мы
почему-то тогда считали
серебряными, -- как мельница работают.
-- А Лоткин где? -- ехидно спросил Богатый Портной. -- Лоткин через свое женское горе пострадал, -отвечал Алихан, слегка
раздражаясь, -- а при чем здесь этот человек?
-- Ничего, -- пригрозил Богатый Портной, -- живы будем, посмотрим.
Несколько лет тому назад Лоткин поселился рядом с нашим домом. На
дверях своей квартиры он повесил железную табличку с надписью: "Зубной техник Д. Д. Лоткин".
Лоткина у нас считали немножко малахольным, потому что он ходил в шляпе
и макинтоше -- форма одежды не принятая на нашей улице
тогда, а главное, все
время улыбался неизвестно чему.
Бывало, розовый, в шляпе и в распахнутом макинтоше идет себе по улице с
немного запрокинутой и одновременно доброжелательно склоненной набок головой
и улыбается в том смысле, что все ему здесь нравится
и все ему здесь
приятно.
Особенно он расцветал, если встречал на пути какую-нибудь маленькую
девочку. А таких девочек на нашей улице было полным-полно. Бывало, присядет
на корточки перед такой девочкой, почмокает губами и протянет конфетку.
-- Этот человек плохо кончит, Алихан, -- говаривал Богатый Портной,
проследив за ним, пока тот входил в дом или выходил из дому.
-- Почему? -- спрашивал Алихан, подняв голову.
-- Есть в нем не то, -- уверенно говорил Богатый Портной.
-- Докажи! -- отзывался Алихан.
-- Если человек все время улыбается, -- пояснял Богатый Портной, -значит, человек хитрит.
Лоткин жил вдвоем с женой, и когда, бывало, выходил с ней на улицу, все
смотрели им вслед. Жена его высокая, выше Лоткина, тонкая женщина, говорили
-- красавица, проходя, обычно опускала голову, углы губ ее были слегка
приподняты, словно она едва сдерживала усмешку, как бы стыдясь за своего
Лоткина. А он знай себе идет, размахивая руками и ничего не понимая,
улыбается направо и налево, здоровается, приподымая шляпу, и в то же время
рыскает глазами, нет ли где поблизости сопливой девчонки в кудряшках,
главное, была бы поменьше, умела бы подымать и опускать глаза да еще протягивать руку за конфеткой.
-- Ах ты моя куколка золотая...
Однажды мы пошли купаться в море в такой компании -- я со своим отцом,
Оник со своим Богатым Портным и Лоткин с женой. Помню, всю дорогу Богатый
Портной как-то подшучивал над Лоткиным, делая вид, что он о нем знает что-то
нехорошее, а что именно, было неясно. Мне кажется, он завидовал Лоткину, что
у него такая красивая жена. Лоткин почему-то на эти насмешливые намеки
Богатого Портного не отвечал, а только сопел и все улыбался. прикрывшись от
солнца свернутой газетой. На этот раз он был без шляпы.
Вблизи улыбка его показалась мне какой-то напряженной. Было неприятно,
что жена его все так же опускала голову, чуть улыбаясь краями губ.
Чувствовалось, что она поощряет Богатого Портного, во всяком случае на его
стороне. Тогда я не особенно прислушивался к тому, что они говорили, потому
что меня самого угнетало тревожное предчувствие, что
отец мой окажется в
кальсонах.
Так оно и оказалось. Отец разделся в сторонке и, закатав кальсоны,
вошел в море. Отец мой прекрасно плавал, и в воде было, конечно, незаметно,
что он в кальсонах, но рано или поздно надо было вылезать из воды, и это растравляло мое сыновнее самолюбие.
Богатый Портной в трусах с голубыми кантами -- мы их называли
динамовскими -- плескался у самого берега, как младенец. Он не умел плавать,
но так как он сам нисколько не стыдился этого, получалось, что он просто не
хочет идти в море. Я заметил, что Лоткин в воде пытался заигрывать с женой,
но она в море относилась к нему еще хуже, чем на суше.
Однажды рано утром я проснулся от тревожного шума, идущего с улицы.
-- Лоткин жену зарезал, -- услышал я чей-то голос, и чьи-то шаги за
окном заторопились, боясь упустить зрелище.
Я вскочил и выбежал на улицу. Возле лоткинского крыльца стояла
небольшая толпа и машина "скорой помощи". Обе створки дверей его квартиры
были как-то не по-жилому распахнуты, словно их распахнул взрыв случившейся
катастрофы. Толпа колыхнулась, в зиянии дверей появились санитары с носилками, прикрытыми простыней.
Когда санитары спустились с крыльца, я увидел слабое очертание тела,
лежавшего под простыней. Кисть руки высовывалась из-под простыни и,
непомерно длинная, свисала с края носилок.
Когда машина уехала, я с некоторыми ребятами с нашей улицы сумел
пробраться в дом и увидел разоренную комнату с разбросанными вещами, с
