[…] Особенно расцвело к тому времени искусство игры на органе, воспринятое по преимуществу от нидерландцев; его развивали вышеназванные[289] и некоторые другие хорошие музыканты. Наконец, уже в наше время удивительный Иоганн Себастьян Бах довел его до высшего совершенства. Вот только жаль, если теперь, после его смерти, когда мало кто еще проявляет усердие по этой части, оно пойдет на убыль, а то и вовсе постепенно сойдет на нет.
[
168 (III/914)
[…] Один виртуоз, разъезжая по разным местам, попал однажды в город, в котором был очень искусный органист; в церкви, где тот служил, было два органа: один побольше, другой поменьше. Музыканты познакомились и договорились (ради собственного удовольствия) друг друга потравить (так это называется у школяров), то есть помериться силами: решили поочередно поиграть всякого рода фантазии, двух-, трех- и четырехголосные построения, фугированные и нефугированные. Состязание некоторое время шло приблизительно с равными силами; как только один отыграет свою «порцию» на своем органе, другой — на своем — подхватывает ту гармонию, на которой тот остановился, и продолжает плести гармоническую ткань, придавая законченность «недосказанной» ритмической фигуре предыдущего. Казалось, что четырьмя руками и четырьмя ногами управляет одна и та же голова. Мало-помалу приезжий виртуоз начал прибегать к все более витиеватым приемам контрапункта и модуляции. Он стал пользоваться увеличением и уменьшением[290] отдельных оборотов, соединял [в одновременном проведении] несколько тем, проводил их в противодвижении,[291] излагал их стреттообразно[292] и, бывало, внезапно уходил в самые далекие [от исходной] тональности. Местный органист уловил, что делает гость, и попытался ему подражать, но образовались гармонические бреши; он пытался было [заделать эти бреши], но спотыкался, а приезжий подправлял его, как бы подсказывая выход из положения, однако тот заходил в новые тупики, из которых уже просто не в состоянии был выбраться. Тогда он встал из-за своего пульта, подошел к сопернику и признал за ним победу в этом состязании, прося его сколь угодно долго продолжать свое искусное музицирование в одиночку, после чего в восхищении обнял его и сказал, дескать, или он Себастьян Бах, или ангел, спустившийся с небес. — На самом деле это был Себастьян Бах, с которым наш органист и не стал бы мериться силами, если б знал его в лицо. […]
[
169 (III/943)[293]
[…] Вот с этим пунктом данного хвалебного слова[294] многие не согласятся: ведь в своих органных произведениях, основные из которых у меня имеются, этот поистине великий человек, казалось бы, постоянно искал нечто новое и трудное, не уделяя ни малейшего внимания естественности и легкости. Он так любил полноту гармонии, что, наряду с постоянным и активным использованием педальной клавиатуры, говорят, нажимал, бывало, палочкой[, которую держал] во рту[,] такие клавиши, до каких нельзя было дотянуться ни руками, ни ногами. […]
[
170 (I/1)
[…] Хотя я всегда преследовал цель исполнять — во славу господа бога и сообразно Вашей воле — регулярную церковную музыку и вообще по возможности способствовать, в меру малых сил моих, развитию почти повсеместно набирающей силы церковной музыки, причем зачастую [так, чтобы она была] лучше, чем [позволяет] принятая в здешних местах манера [употребления] гармонии, и ради этого накопил, не без [понадобившихся на то] издержек, обширный репертуар отменных церковных сочинений, равно как и представил, во исполнение своего долга, проект необходимого устранения недостатков органа и во всех остальных отношениях с большой охотой отправлял свои служебные обязанности, — тем не менее без неприятностей дело не обходится, так что и доныне не похоже, чтобы в будущем положение могло измениться, хотя сие и было бы к удовольствию причастных к сей церкви душ; к тому же смиренно делаю [Вам] представление, что жизнь моя очень тяжела, по отправлении платы за жилье и расходов на другие первейшие нужды [средств остается так мало, что] приходится жить в крайней скудности.
