Антонов-старший считал Манзини серьезным соперником. Я же, изучив его досье, сначала пришла к другому выводу. Мафиози средней руки (не член коза ностры, но и не законопослушный гражданин), Володькин недруг, как мне показалось, вполне мог доставить серьезные неприятности, но скорее предпочел бы открытую конфронтацию. Теперь же по всему выходило, что я ошиблась. Действуя в лучших традициях «Крестного отца», Манзини ударил по самому больному месту врага, решившись на зверское убийство его возлюбленной. И, хотя ответная месть в наши планы не входила, вывести преступника на чистую воду следовало непременно. Не столько ради торжества справедливости, сколько ради собственного оправдания. Конечно, мы понимали, что Манзини никогда не признается в содеянном, но надеялись под пытками выбить у него имя исполнителя (в то, что итальянец сам исполнил приговор, верилось с трудом). И пусть заказчика нам так просто не разоблачить — полиция никогда не примет полученные таким способом доказательства, мы хотя бы сможем засадить за решетку садиста-маньяка, исполосовавшего ножом бедную девочку. Как именно нам удастся это сделать, пока неясно, но ведь с чего-то нужно начинать. В этом и заключался мой созревший еще в Венеции план.
Нам повезло — дом Манзини на Форт-Нокс не очень походил, что, разумеется, значительно облегчало нашу задачу. Видимо, владелец жилища полагал, что опасаться ему нечего. И это несмотря на совершенное им деяние. Хотя… Чего бы ему бояться, учитывая, в какое положение он нас поставил? Кто ж знал, что эти русские окажутся такими шустрыми? Недооценка противника — ошибка, стоившая карьеры многим европейским полководцам. А ведь еще Невский говаривал, кто к нам с мечом, тот от него и…
Размышляя подобным образом, я не забывала использовать оптику по назначению, пристально вглядываясь в окуляры. Пока все шло по плану — фургон беспрепятственно пропустили на территорию, даже не осмотрев, — открывший ворота охранник лишь лениво перебросился с водителем парой фраз. Подозреваю, о чем-то своем, личном.
Не встретив больше никаких препятствий, автомобиль проехал в ворота, чтобы тут же свернуть в сторону — боковая дорожка, как мы знали, вела к хозяйственным блокам — туда, где располагалась кухня. Разведка в лице конфетинских агентов донесла, что Джузеппе Манзини не терпел обслуживающий персонал в своем жилище, поэтому в доме обычно, кроме него и горничной, никого не было. Остальные служащие размещались отдельно и являлись к хозяину по вызову и служебной необходимости. Исключения делались лишь в дни торжественных приемов, когда приглашенные повара творили на запасной кухне, расположенной в хозяйском здании. В остальное время пищу Манзини доставляли из хозблока прямо в кабинет, в котором мафиози проводил большую часть времени. Там он решал стоящие перед ним задачи, принимал проституток и редких постоянных любовниц, болел за свою футбольную команду и проводил деловые переговоры.
Нарисованный Конфетиным портрет преступника выдавал в нем человека умного, хитрого и изворотливого. К такому просто так не подступишься. Вместе с тем уединенность его образа жизни играла нам на руку.
Оставалось надеяться, что тщательно разработанный план похищения сработает, Манзини — наша последняя надежда на спасение, хотя и весьма слабая, так что иллюзий на этот счет мы не питали.
Между тем давешний водитель уже припарковал автомобиль у распахнутых настежь дверей и теперь покинул кабину с очевидным намерением открыть фургон. Приближался кульминационный момент всей операции. Теперь или никогда!
Оказалось, что теперь! Кто из мужчин вырубил итальянца, мне разглядеть не удалось — на какое-то время тот покинул зону видимости, а уже в следующую минуту я заметила своих компаньонов, оттаскивающих его бездыханное тело в сторону.
Пора!
Быстро запрыгнув в «Мерседес», я повернула ключ в замке зажигания и подала вперед ручку переключения скоростей. Послушное детище немецкого автопрома отозвалось на мои действия довольным урчанием двигателя и, направляемое моей умелой рукой, легко вынырнуло из своего убежища, чтобы, тихо шурша шинами, повезти меня навстречу судьбе или, если выражаться менее высокопарно, к дому врага.
Ворота мне открыл Антонов.
— Получилось? — поинтересовалась я, бросая автомобиль прямо на лужайке — Гринписа на меня нет.
— Вроде да, — кивнул Володька, тревожно глядя в сторону дома.
— Отлично! — Я пожала плечами, изображая спокойствие, хотя на самом деле в душе бушевал ураган страстей.
Следующую фразу я проговорить не успела — отвлек Конфетин, высунувшийся из окна, чтобы тихим свистом привлечь наше внимание. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, поэтому мое сердце тут же ухнуло в пятки, налив их такой тяжестью, что мне не сразу удалось сдвинуться с места. Зато когда мне все же это удалось, ноги, не разбирая дороги, сами понесли меня к шикарному дому.
