— Понять-то может и сможет, а вот принять не факт. Она решит, и в целом будем права, что мать отдалилась. Потому что Равьела — высокая леди, а сама Марина — еще девочка с Земли. Она привыкла не сдерживать ни свои мысли, ни эмоции. Она выражает их бурно, открыто и от мамы будет ждать того же… Потому что в низшем мире леди Равьела не имела масок.
Леди Рудана уткнулась мужу в плечо.
— Скажи, она хоть обняла ее?
— Обняла, не сразу… — вынуждено признал Арван.
— И наверняка, не сумела сдержать разочарования?
— Не сумела.
— Она ведь тоже еще молода. Сто восемь лет, что это для нас? Начало пути. А уже столько горя и утрат, ударов судьбы. Ей просто нужно было помочь. Я верю, что та, кто воспитала Марину такой доброй и отзывчивой девочкой, не может быть глупой. Она просто запуталась, сильно устала и немного забылась. И обязательно все исправит. Им хватит этого дня, чтобы друг до друга достучаться. А также дать дочери то, что ей сейчас так необходимо.
Ректор молча поцеловал жену в макушку, желая немного успокоить.
— Марина, она гордая. Не каждому откроется, не с каждым болью поделится. Она же плакать к ней отправилась. Потому что ей нужно побыть слабой, почувствовать себя маленькой, чтобы с новыми силами включиться в борьбу. Они так с Лейном похожи…
— Все обязательно наладится, душа моя.
— Наладится, — согласилась с ним жена и мягко отстранилась от мужа. — Ешь, пожалуйста, а то вновь все остынет.
— Сюрприз? — переспросила я.
— Да, — радостно повторила мама. — Чудеснейший бал в твою честь, детка. Ты у меня теперь такая взрослая…
И пока я не опомнилась, мама ухватила меня за руку и потащила по залу.
— Погляди, разве не волшебно?
Меня вели по паркету и щебетали таким восторженным, предвкушающим веселье, голосом, что я на мгновение потеряла все ориентиры. Голова в прямом смысле шла кругом.
Цветочный аромат, кажется, заполнил собой все. Проникал в меня, выворачивал внутренности, душил… Меня затошнило. Еще и мельтешение людей, снующих рядом, не добавляли комфорта…
Кто-то опускал голову, кто-то из-под тишка посматривал на меня…
И мамин голос, как штопор, вкручивающийся в мозг. Не родной и близкий, чужой и противный.
— А здесь будет фонтан, — продолжила свою восторженную речь мама. — Только представь, нежный перелив скрипки и флейты, полумрак, фонтан, от которого льется свет, и кружащиеся в танце пары…
— Стоп! — я вырвала свою руку из маминого захвата и остановилась. — Стоп!
— Детка…
— Мама! — я смотрела на нее и не узнавала.
Вся такая уточненная, одетая с иголочки с идеальной причёской, где локон к локону, платье будто с витрины бутика, и сама словно манекен: стоит прямо, на лице ни эмоции, глаза только грозовыми тучами, вот-вот и прольется дождь.
— Тише, Риша, не стоит так себя вести при посторонних.
— Посторонних? — опешила я.
— Слуги, — мягко напомнила мама.
— Плевать! — моя злость набирала обороты. — Плевать, мама! Посмотри на меня! Посмотри!
— Не кричи, Риша, это дурной тон. — Попеняла она. — И я тебя прекрасно вижу.
— Правда? — Я уже не говорила, я шипела. — И что же ты видишь, мама? Разве я выгляжу человеком, которому нужен этот праздник и весь этот бред про фонтаны и пары?! Ты хоть задалась вопросом, что я тут делаю? Почему пришла, когда завтра у нас еще занятия в академии? И каникул нет?
— Риша, я не знаю, кто тебе сказал про торжество, ведь планировалось все сюрпризом, но я стараюсь сделать его чудесным, чтобы все было идеально и твое поведение сейчас — отвратительно и очень обидно. Ты леди, а леди не выясняют отношения при слугах. Будь добра прекратить…
— Леди? — у меня вдруг перехватило дыхание, а перед глазами заплясали звёзды. — Вон!
Я рявкнула так, что в зале на окнах задрожали стекла. Сама от себя не ожидала.
— Вон! — повторила снова, не пытаясь сдержать магию.
Она яростными клубами вырывалась из меня. Паническое бегство слуг я отметила мимоходом.
— Леди? Я пришла к своей матери! К матери, а не светской кукле! И праздник мне твой не нужен! Да я о том, что мне двадцать исполнилось, лишь сегодня вспомнила!
Магия ядовитым туманом распростиралась по залу. Проклятые цветы, словно в отместку, начали благоухать сильные.
— Но ты ведь была так занята своим лоском и блеском, что радости на дочь не осталось? Где моя мама? — я спросила тихо, словно бы сил вообще ни на что не осталось. — Где моя любящая мама, которая не стесняется обнимать меня при всех? Где же она? Та, которой всегда было плевать на чужое мнение?
— Риша, детка…
— Где же забота? Ты хоть знаешь сколько я спала сегодня, а вчера и вообще эти месяцы? Думаешь, мне правда интересно, кто, куда и что установил в этом зале? Разве это важно?
Мне было плохо, так плохо, словно кто-то в один момент высосал из меня остатки радости и надежды.
— Я пришла, потому что мне больно, мама. Так больно, что сил оставаться там, не нашлось. Я так невыносимо хотела тебя увидеть, побыть рядом, чтобы собраться с мыслями, отыскать в себе хоть что-то кроме боли и усталости, чтобы и дальше делать все то, что я делаю. Я пришла, а меня встретила чужая женщина. Я не узнаю тебя, мама. Не узнаю…
