— Я знаю, что ты можешь. Невиновные не заслуживают такой смерти. — Я понимала, почему он сделал акцент именно на этом слове. В южной провинции казни растягивались на долгие часы, и каждую секунду, положенную на страдания, жертвы были в сознании. Мне посчастливилось не присутствовать на уличных казнях, но из увиденного за семь лет с лихвой хватало всего остального. Значит, ему тоже сложно было отгородиться от намеченной демонстрации. Только здесь не о чем разговаривать.
— Твои домыслы — не повод сомневаться в приговоре куратора, — оборвала я.
— Это не домыслы. Эти люди — не мятежники. Ополчение еще ни разу не строило подполье под торговыми площадями.
— Или мы просто нашли первое. — Не скажу, что его слова были лишены смысла. Скорее всего, пойманные просто занимались контрабандой. — Какое тебе до них дело?
— А тебе никакого? — зло выкрикнул он, позволяя ненависти выступить вперед. Так намного лучше. Теперь я видела его настоящего: уже не бледного и покорного, а воина, каким он был на Арене, когда отказался убивать. Видела и теперь понимала, что в этом человеке нет и капли покорности судьбе. В этом я ему позавидовала.
Почему-то сразу я не сопоставила простые вещи и из-за этого сделала неверные выводы. Но, смотря сейчас в его глаза — полные такой знакомой уже ненависти, — я поняла причину его расчетливости и беспощадности. На наших одеждах не было символики императора, но в тот момент гладиатор увидел, как я орудую кнутом. И этого оказалось достаточно. Невероятно.
— Служение Императору не означает заботу о подданных?! — меж тем он продолжал распаляться все больше и больше, кажется, даже не заботясь о возможных последствиях.
Его вопрос был справедлив, но на него нечего было ответить. Не я решала, что хорошо для Империи, а что плохо. Если ему я казалась офицером, нужно было показать сразу то, что много лет назад доказали мне: я только пешка. Но не сейчас. Лучше безразличие, чем проявление слабости.
— Сбавь тон, если не хочешь, чтобы я завершила то, что начал прокуратор.
— Я этого не боюсь, — с вызовом и яростью проговорил он сквозь стиснутые зубы. — Можешь хоть до костей меня засечь.
— Так и сделаю.
— И я сам встану на колени, только помоги им. Послушай толпу, они не хотят их смерти, — с этим я была абсолютно согласна. Смотрела уже на процессию: было бы солдат меньше, жители разорвали бы их голыми руками. Но не под наведенными стрелами, как было сейчас.
Фактически он только что отдал мне в руки свое тело, предлагая покорность за мою помощь. И совсем не боялся будущей боли: находился только в настоящем и ощущал только то, что может произойти с теми оборванцами, которых голословно назвали ополченцами. А ведь за Киана, выходит, он тоже рискнул свободой. Не так поступают убийцы. Ведь я же… выбрала другую сторону.
— Милосердие — проявление слабости, — холодно процитировала я то, что давно услышала от моего личного экзекутора в первые недели в Ботфорде, главной тюрьме Империи, где людей ломали, а потом учили ломать других. С этими воспоминаниями, от которых до сих пор пахло безнадегой и отчаянием, пришел тик. Поднимая руку к волосам, будто проверить прическу, я осторожно прикоснулась к виску в попытке его остановить.
— Или ты не можешь? И боишься, что тебе укажут на место так же, как ты указываешь мне. — В последнем предложении не было вопроса. Да, ответ: да. Если он хотел меня вывести, его попытка провалилась. Я знаю свое место лучше, чем он знает и принимает свое. Куратор стоит намного выше меня, и точно не мое дело ему указывать или перечить.
— Я воин, мой долг — выполнять приказы.
— И ломать чужие жизни.
— Может, и так. Ты тоже не агнец, раз стал гладиатором. Только что-то совесть не мучила тебя, пока не остался последний враг. Почему передумал? — набирая обороты, спросила я. Теперь преимущество было на моей стороне: я наконец что-то нащупала. Темный поджал губы и рыкнул на меня. Очевидно, не ожидал таких слов.
— У меня были причины.
— И у меня есть причины не вмешиваться.
— Ты знаешь, что они невиновны. Их кровь будет на твоих руках. Или ее и так уже слишком много, чтобы отделять добро от зла?!
А вот это обвинение проигнорировать я не смогла. Все-таки он тоже попал, куда целился. Потому что прав: слишком много крови, чтобы бояться взять на душу еще один грех. Но все те попытки что-то изменить, все неудавшиеся попытки стали для меня уроком.
