Я обернулась и уставилась на вышедшего из полутени переулка мужчину в черном обмундировании городской стражи и с полным вооружением. Но нет, даже форма не делала его похожим на слугу Императора: не тот взгляд. Слишком в нем было много сосредоточенности, за которой пряталась боль.
Пока не поздно, я попробовала выбраться из ситуации с помощью эмоций. Быстро согнула спину и пугливо шагнула назад. Он вполне мог быть здесь не один, а мне нужно иметь преимущество.
— Я задал вопрос, — незнакомец хмуро обвел меня взглядом и сдвинул медные брови к переносице.
— Я не могла больше слышать их крики, — мой голос задрожал, и я надеялась, что это выглядит естественно.
— А я думал, тебе понравилось, — с этими словами откуда-то со спины в мою сторону выпустили два метательных ножа. В последний момент я увернулась, но не успела среагировать на вторую атаку. Мужчина сбил меня с ног и, ничуть не сдерживаясь, ударил головой о дорожную плитку. Последнее, что я запомнила: как мой кинжал медленно, слишком медленно выскальзывает из ножен. А потом все поплыло.
Киан
Эти крики невозможно было игнорировать. Они были далеко, задушенные ветром и толстыми стенами, но я все равно их слышал. И до побелевших костяшек сжимал руками края металлической посуды, зная, что на этом месте наверняка останутся вмятины. Хорошо, что я сидел один: никому постороннему не следовало видеть то, что Госпожа так упорно учила меня прятать. Ничего, это тоже пройдет. Осужденные наконец отдадут Природе свои истерзанные души, и настанет тишина.
Я видел казни, бесконечную вереницу, заканчивающуюся у наскоро сколоченных виселиц. В те дни, когда рука возмездия восстанавливала справедливость после устроенного Темными побега Ариэна. Даже не дождавшись окончания траура по убитому Императору. И сам стоял в одном из этих строев, скрепленный цепью с подобными мне воинами личной императорской гвардии, оказавшимися не способными справиться со своей единственной задачей. Но тогда все было быстро: осужденные с глухим всхлипом и хрустом переломанной шеи раскачивались на веревке. А через минуту место мертвеца занимал следующий в цепочке. Еще живой.
После опасного волнения среди патрициев, не готовых признать новым Императором старшего сына, началась зачистка. Щепки летели и летели, но никто и не думал останавливать орудие. Толпа собиралась принудительно, как и сейчас, только пыток не было. Все происходило так быстро, что я, кажется, даже не успел поверить в собственную скорую смерть. Но в день, когда и мне вынесли приговор, провозглашенный молодой Император даровал всем воинам помилование и заменил казнь на пожизненное рабство. Я смутно помню это время и те эмоции, которые должны были меня переполнять. Не страх, не радость — тогда все было словно в тумане, и настоящее никак от меня не зависело. Я ощущал пустоту внутри себя. Теперь было иначе.
Так хотелось что-нибудь разбить, но с улицы вернулся Арон, и пришлось держать себя в руках. За ним по залу разошелся легкий ветер, наполненный запахами пота, городских отходов и страха. Отрываясь от ощущений, я посмотрел на Арона. Мне не хотелось спрашивать, что об этом думал он, потому что я знал ответ и, видимо, искал в его глазах подтверждение. Но ошибся.
Со вздохом он сел напротив и опустил обе руки на стол. Взглянул мельком на мой нетронутый завтрак и опять перевел глаза на зашторенное и плотно закрытое окно.
— Казнь будет длиться целый день, — произнес тихо, как будто говорил сам с собой. — Я знаю, что это тоже наш долг, но… — и тут я понял, что было что-то еще. Для Службы и ее солдат карательные демонстации считались чем-то почти повседневным, и Арона происходящее не должно было вообще хоть как-то волновать. Но он выглядел каким-то потерянным и, судя по собравшимся морщинам на лбу, пытался себя в чем-то убедить.
— Почему мы все еще здесь? — Арон выдержал мой взгляд и сглотнул.
— Потому что на следующее утро назначена еще одна массовая казнь.
— Я думал, всех уже поймали и… — мне не хотелось говорить это вслух.
— Это так. Но завтра казнят их семьи. Стражники сказали, что в тюрьме еще осталось двадцать два человека.
Я открыл рот, чертова тарелка в моих руках превратилась в мятый комок. Ее остывшее густое содержимое потекло на стол. Вот почему господин Куратор хотел, чтобы мы остались. Проверка верности и готовности исполнить любой приказ. А в случае, если Госпожа проявит слабость, он абсолютно законно присвоит себе и заключенного, и оступившуюся ищейку. Очередная игра на выживание от Тайной Службы или лично от господина Риизу. Или кому еще захотелось развеять скуку и напомнить каждому человеку, до кого дотянутся руки, об их главном долге — безропотном подчинении Империи. Неважно.
Только я раб, и что можно сделать с этим знанием, не имел понятия. Арон, кажется, тоже руководствовался целью только выговориться, не строя планов.
— Госпожа знает?
