Мы вошли в мои апартаменты. Я пропустила его вперед и закрыла дверь. Когда повернулась, Киан уже стоял на коленях перед моим креслом и, медленно выгнув спину, заложил руки за спину. Что же, он сам выбрал, как нам разговаривать.
Я села напротив него, но не сразу нашла слова. Сверху послышалась возня и какая-то брань. Но те разборки меня сейчас не интересовали, только Киан. А что именно я хотела ему сказать?
— Посмотри на меня, — голос был слишком задушенным и в то же время грубым, но так получилось. Он повиновался, только сжался, становясь еще меньше.
— Я все знаю. И о твоей преданности мне тоже. Только ты хотел предать не меня, а власть в лице куратора, ставя под сомнение его решения, — слова давались с трудом: вновь пришлось переступить через совесть, копируя тон тех, кого я до самой смерти буду ненавидеть. Ненавидеть и бояться.
Я увидела, как Киан нервно облизал опухшую губу и еще ниже наклонил голову. Хорошо, что он опять смотрел в пол, а не на меня.
— Но дело даже не в этом. Твоя попытка ничем бы не обернулась. У ополчения нет сил вытащить своих, а те слухи об их способности выжигать с Темных руны — только сказки, чтобы подкрепить хлипкую веру.
Я хотела сказать что-то еще, но остановилась, заметив, как напряглись мышцы его рук.
— Я не могу ничего не делать, госпожа, — хрипло, но уверенно произнес Киан. Тот самый, что четыре года и слова мне поперек не сказал? Который был вынужден видеть все, что я делаю, и не вмешиваться. Наверно, он все надеялся, что я что-то изменю.
Но я просто сломалась.
— Ты не можешь с этим смириться, а теперь мне опять придется искалечить тебя, чтобы другие не усомнились в моих собственных взглядах.
— То есть те… жители, которые сейчас в тюрьме, должны умереть? — игнорируя слова о его судьбе, спросил он. — Так должно быть? — он впервые без опаски и совершенно открыто поднял на меня глаза, покрасневшие и заплывшие после избиения, и уже не опускал. Опущенные к коленям руки разжались и совсем не дрожали. А потом он спросил. Тихо и почти безэмоционально: — Вам правда все равно?..
Я приложила немало усилий, чтобы не отвести взгляд. В его вопросе было тихое и покорное разочарование, на которое нельзя было дать сухой ответ. И Киан опять опустил взгляд и склонил голову. Сдался.
— Я просто знаю, что один человек не способен изменить мир, сколько бы ни прикладывал на это усилий. Мир меняет человека, а не наоборот. А потом становится просто поздно.
Вот та правда, которую я испытала на себе. Глупая девчонка, решившая, что все это — только игра, сказка, в которую я попала неслучайно и с какой-то особой целью. А потом меня научили видеть реальность.
На мои слова Киан молчал, и я не стала дожидаться ответа. Поднялась с кресла и вытащила из-под кровати маленький саквояж с лекарствами. Мысль о том, что сейчас я могу помочь Киану хотя бы так, успокаивала. Лечение всегда помогало отречься от всего, просто вспомнить, кем я когда-то хотела стать и могла бы, сложись все иначе. И даже если…
— Ты неправа, — вдруг услышала я тихое.
Его обращение стало настолько неожиданным, что я чуть не уронила все, что успела взять в руки. Он развернулся в мою сторону и заглянул в глаза. Поднялся на ноги — медленно, осторожно — и встал с другой стороны кровати. Я никогда не видела его таким… таким свободным от обязанностей и необходимости подбирать слова в разговоре со мной. На секунду замешкавшись, он сделал еще один шаг и с совершенно неуместной надеждой заглянул в глаза.
— Ты говоришь, что ничего не изменить. Но это не так. Когда у тебя был выбор, ты изменила мою жизнь и жизнь Келлы. Ты спасла нас, хотя могла этого не делать.
— Я ничем не рисковала.
— А сейчас риск не стоит их жизней?
— Ничего не выйдет.
— Тебя пугает не это, — остановил Киан. И у меня появилось такое чувство, будто это он видит меня насквозь. — На самом деле ты боишься опять оказаться в камере, один на один с болью. Снова стать никем. Считаешь, что сделала достаточно и теперь имеешь право уйти на покой.
В его голосе была мольба, а не упрек. В глазах — сожаление и такое сильное желание помочь, что я не могла заставить себя его остановить.
— Поэтому ты так хочешь доставить Темного в тюрьму. Это не из-за долга. Ты не веришь во все эти прогнившие идеалы. Но так даже хуже. Однажды сломавшись, ты думаешь лишь о своей жизни, убеждая саму себя, что ничего в этом мире нельзя исправить. Только можно, если бы ты по-настоящему попыталась.
