Не знаю, что меня потянуло увидеть больше. Я просто поняла, что мне это нужно. Узнать, почему этот человек никак не сдастся. Это восхищало и в то же время вызывало зависть. Раньше я не встречалась лицом к лицу с ополченцами на их территории. Моя задача на последние месяцы заключалась в поисках Темных, а до этого — в выкачивании информации из полумертвых заключенных. А к тому времени эти люди, раньше с гордостью называвшие себя ополченцами, едва могли дышать. Среди эмоций — только боль, и воспоминания, которые так быстро окрасились темно-багровым.
А сейчас передо мной был еще не сломленный человек с уцелевшим разумом, чем-то своей линией поведения напоминающей Темного. Один из ополченцев. Чего они хотели? За что боролись? Во что, вопреки всему, продолжали верить? Да, ополчение укрепляло позиции и грозилось вполне громко, вот только существовало в подполье, не рискуя показаться на поверхности. Они уже обречены. И этот человек передо мной обречен на поражение в любом начинании.
И все же я это сделала. Поднялась так быстро, как только могла, и вцепилась в его запястья. Он среагировал с запозданием, совершенно растерянно подняв на меня глаза, и даже не попытался отдернуть руки.
Я хотела понять, что им движет. И я увидела.
Пропустила через себя столько боли, все ее оттенки, все эмоции, которые кипели внутри него и требовали выхода. Слезы, решения, сомнения… Такого раньше не было: вместо последних воспоминаний я увидела почти все и не смогла от них отстраниться. Они не были черно-белыми и быстрыми, словно вспышка. Четкие, яркие, как будто я сама была их частью. Они тянулись во времени так, словно шли минуты, хотя в реальности меня наверняка за секунды оттащили на место. Но не здесь. В это мгновение я стояла за спиной парня, который, сидя на коленях, обнимал мертвую женщину и плакал. И это мгновение не заканчивалось, оно плотно разрасталось внутри, на месте, где когда-то было сердце. Парень раскачивался вперед-назад все сильнее, не обращая внимание на дождь. Я подошла ближе. Вода не могла смыть кровь с его рук и лица. Не отдавая себе отчет в действиях, я потянулась к нему рукой, чтобы попросить прекратить, остановиться, но в этот момент почувствовала, как меня выдергивают из чужих воспоминаний и с силой толкают на пол.
— Выведи ее отсюда! Она нам не поможет, — разъяренно бросил Маук, потрясенно глядя на меня. Только в глазах теперь стояли слезы, и руки дрожали.
С трудом — по осколкам — я собирала самообладание, сдавив указательными пальцами пульсирующие виски. Как больно… Нельзя было этого делать. Горло сдавило от поступающей рвоты, но как-то я еще держалась, сознательно гоня подступившие слезы.
Почему он решил увести меня, даже не попробовав начать пытки? Потому что я была права, и любая его попытка будет обречена на провал? Мне жаль, но это правда. И то, что я увидела, только подтвердило мои слова: любое восстание закончится смертью всех, ради кого разгоралось. Маук тоже это видел, но не находил в себе сил признать.
Меня резко подняли за руки и вытолкали в коридор. Маук остался в комнате, обхватив руками голову. Несмотря на произошедшее, я бы попыталась воспользоваться моментом если бы не приставленный к горлу нож. Несколько шагов по лестнице, еще одна комната, полностью лишенная мебели — только вкрученная в пол цепь и маленькое окошко под самым потолком, которое выходило на пустынный узкий переулок. Что же. Подходящее место для того, чтобы сбежать.
Киан
Я шел к Ариэну без четкого плана. Нет, плана вообще не было. Пусть сама идея была обречена на провал, ведь в такое просто невозможно поверить, но я не мог просто наблюдать. Чтобы завтра услышать вместо мужского голоса детский… Нет, это слишком. Нельзя все время прятать голову в песок и надеяться, что беда пройдет мимо.
Я ударил по двери так сильно, что ручка с неприятным хрустом впечаталась в деревянную стену. Рич резко поднялся, не ожидая увидеть меня — еще и в таком состоянии, — отбросил ветхую книгу на кровать и по привычке, которая есть у каждого из нас, потянулся к рукояти кинжала.
— Твой брат. Ему стало плохо, а я никого не могу найти, — я солгал, не моргнув глазом, хотя и было неприятно играть на братских чувствах. Я мог и сто, и тысячу раз проклинать Рича за мерзкий характер, но в нем всегда находилось место для братской любви. Как и сейчас. Даже не взглянув на Темного, который безразлично сидел на своей помятой кровати и смотрел в ноги, Рич бросился мимо меня. Я едва успел отойти с дороги.
У меня было от силы полминуты, пока Рич не понял мой ход и не поднял на вилы. Только полминуты на что? Видимо, за столько лет подчинения я забыл, что значит делать выбор. Впервые после Келлы эмоции переселили все правила, по которым я научился жить.
