В министерстве народ уже потихоньку собирался в своих отделах, отовсюду неслись приветствия. Билл осторожно кивал в ответ — свежий воздух парадоксальным образом усилил головную боль. Дойдя, наконец, до кабинета, он обессиленно плюхнулся в кресло и одним махом проглотил зелье, уже не морщась от сильного мятного вкуса. Закрыв глаза, откинулся на спинку, выжидая. В министерстве он начал работать сразу же после окончания войны. Тогда, правда, это мало напоминало нынешнюю отлаженную систему: кругом царил хаос, «все работали всеми», по мере надобности подменяли то одних, то других специалистов — людей отчаянно не хватало, а дел в послевоенной Британии было хоть отбавляй. На почве всеобщего психоза совершались самые нелепые и опасные выходки: активизировались все проявления тёмной магии, а человеческая глупость, как известно, и в мирное время не знает пределов. Аврорами были вообще все, по умолчанию; а ещё за те безумные месяцы Биллу довелось побывать спасателем, следопытом, колдомедиком-ассистентом и даже дипломатом — на переговоры с представителями арабских стран замотанный Шеклболт отправил его, мотивировав это весьма незатейливо: «Ну ты же работал где-то там…» Да, весёлое было время. Потом, конечно, разобрались: народу прибавилось, каждый стал заниматься своим делом. Билл стал специалистом по проклятиям. С его десятилетним опытом работы в Гринготсе иначе и быть не могло. Не то чтобы ему это так уж нравилось. В Хогвартсе он был одним из лучших в выпуске и мог выбирать. Даже профессор Снейп (упокой, Мерлин, его душу) однажды сказал, презрительно скривившись, что Билл, пожалуй, может подумать о дальнейшей работе с зельями. Услышать такое от Снейпа было равноценно получению приглашения в Гильдию от любого другого профессора. Но у Билла были заботы поважнее — в семье не хватало денег, а «пойти в науку» значило перебиваться на ставке ассистента. В Гринготсе же хорошо платили. Уродливые алчные гоблины, не признающие ничего, кроме выгоды, всегда будили в нём отвращение. Но зато через два года Чарли получил возможность осуществить мечту всей своей жизни: приобрёл самую лучшую экипировку и уехал к «дракончикам» — именно так он с детства именовал чешуйчатых огнедышащих тварей. Билл иногда думал: а что было бы, родись он вторым сыном? Кем бы он тогда стал? Но о чём тут рассуждать — своё ремесло он знал и … любил? Да почему бы и нет, в конце-то концов. Работа как работа, не хуже других. А без гоблинов и вовсе хорошо стало.
В этот момент в коридоре раздался топот, словно туда запустили кавалерийского коня, какой-то грохот, вскрик и кокетливое хихиканье секретарши, получившей традиционный щипок за мягкое место. Дверь распахнулась так, точно её от души пнули. Лишь один из его знакомых производил столько шума. Билл открыл глаза: на пороге возвышался Роб МакКормак, шесть футов шетфилдского разгильдяя. Как всегда, отвратительно жизнерадостный даже с утра, он захлопнул дверь (ногой, разумеется) и проорал:
— Доброе утречко, Билл, дружище!
