— Прошу, — мистер Малфой опустился рядом и, развернувшись вполоборота, протянул ему рюмку. — Попробуйте.
Билл глотнул и чуть не закашлялся. Мерлин и Моргана, какая же у этого ликёра крепость? Никак не меньше сорока.
— Нравится? — мистер Малфой наблюдал за ним с нескрываемым удовольствием.
— Очень, — прохрипел Билл, ощутив на выдохе терпкий апельсиновый вкус.
— Вообще-то, пить его надо залпом, — Люциус как бы невзначай придвинулся ближе. — Тогда вы в полной мере ощутите этот вкус и тепло… Послушайте, а что мы всё на «вы»? Может быть, оставим эти церемонии, вы не против?
— Нет, — Билл вжался в софу, потому что мистер Малфой придвинулся уже вплотную.
— Вот и отлично, — тот чуть наклонился вперёд, сплетая их руки. — На брудершафт, да? — и прежде чем Билл успел возразить, тронул его рюмку своей, мурлыкнул: «Ваше здоровье» и в два глотка выпил ликёр. Биллу ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Крепкий алкоголь обжёг горло и жидким огнём пролился в пустой желудок. Билл выдохнул и невольно зажмурился, ощущая выступившие слёзы. А когда открыл глаза, то увидел, что Люциус совсем близко. Момент — и его губы накрыли рот Билла, впиваясь в него грубым поцелуем. Тот попытался отодвинуться, но Люциус ухватил его за плечо свободной рукой, прижимая к подлокотнику, игнорируя отчаянное мычание и попытки вырваться. Билл ещё успел прикинуть, насколько невежливым будет дать по морде собственному нанимателю, как вдруг что-то изменилось. Ладонь, стиснувшая его плечо, ослабила хватку. Тёплые пальцы невесомо скользнули по шее и дальше; погладили, зарылись в волосы, сжали затылок сильно, но нежно, заставляя запрокинуть голову. Билл замер. Давно, очень давно никто не касался его… так. Поцелуй больше не был нападением. Теперь губы Люциуса касались его неторопливо, дразняще, они уговаривали и обещали, согревая особым, таким нужным теплом. Заворожённый этой почти позабытой теплотой, Билл разомкнул губы, и оба сладко вздрогнули. Языки соприкоснулись, лаская, изучая, находя особый, общий для них ритм, и это было так хорошо, так…
Тяжёлая рюмка выскользнула из пальцев Люциуса, звякнув о паркет, и они вскочили на ноги, задыхаясь, ошалело глядя друга на друга. Билл зачем-то сунул ему свою рюмку, и Люциус зачем-то её взял. Они постояли так ещё немного, а затем Билл, развернувшись, вылетел из кабинета. Люциус смотрел на захлопнувшуюся дверь, трезвея с каждой секундой. День у него выдался просто отвратительный. Началось всё ещё ночью — с кошмара. Во сне он шёл по одной из аллей парка, освещённой тусклым красноватым светом, а рядом шла женщина — мёртвая женщина, он знал это. Краем глаза мог видеть руку, небрежно лежащую на сгибе его локтя, — с посиневшими ногтями и измазанными землёй пальцами. Холод её прикосновения ощущался даже сквозь тяжёлую ткань парадной мантии.
— Род проходит, и род приходит, — нараспев говорила женщина глуховатым голосом, — а древо Малфоево пребывает вовеки. И это правильно, Люциус. Давай почитаем друг другу ещё что-нибудь.
Ледяные пальцы впивались в предплечье, запах тлена усиливался.
— Посмотри на меня, Люциус, — шептало оно. — Взгляни мне в лицо, ну же…
И он понимал, что голос звучит глухо из-за земли или червей, сыплющихся изо рта, и не хотел, не хотел смотреть, но знал, что должен…
Он проснулся, резко сел на кровати. Оглядевшись, с облегчением откинулся на простыни и вдруг понял, что запах тлена не исчез. Осветив комнату, увидел, что кровать — это гигантский кусок гниющей плоти, а укрыт он мёртвой кожей. И тогда Люциус закричал и проснулся — на этот раз по-настоящему. Вскочив с постели, бросился в ванную и больше часа просидел в горячей воде. Оставшееся до утра время он потратил на подготовку к визиту в министерство, втайне надеясь отделаться малой кровью и отвязаться от них побыстрее. Наивный. Какие-то «специальные эксперты» задали множество хорошо знакомых вопросов о Лорде и Пожирателях, и он еле сдержался, чтобы не посоветовать им заглянуть в протоколы допросов, коих в аврорате скопился не один десяток. Мерлин, неужели это никогда не закончится? Как ни странно, Андромеду, также упомянутую в завещании, допрашивали ещё дольше. Идиоты. В Гринготсе всё прошло гладко, но процедура оказалась такой долгой и беспощадно нудной, что Люциус засомневался, что же хуже: идиоты или бюрократы. В результате к вечеру он был абсолютно выжат. А тут ещё Билл — пожалеть вздумал…
Люциус вздохнул, поставил на тумбочку осточертевшую рюмку и опустился на софу. Надо быть объективным: жалость не в стиле Билла. Он хотел проявить сочувствие. Быть может, поддержать. И не его вина, что Люциус Малфой просто не умеет принимать такие подарки. Да, этому ни отец, ни дед не учили. Только Нарцисса могла, но…
— Её больше нет, — вполголоса произнёс он. — А ты выместил на нём злость.
