До 1931 года вчерашний матрос работал на целлюлозной фабрике в приграничном районе. После увольнения по сокращению штатов переехал в Хельсинки. Когда Страну Советов обуял ««Большой террор»», Петриченко, возмущённый творящимся на родине беззаконием, попытался выскользнуть из сетей советской разведки. Однако выбрал для этого не самое лучшее время:
Так, благодаря его разведданным, было ликвидировано несколько шпионских групп, направленных на советскую территорию. В январе 1941 года именно Петриченко сообщил о военных приготовлениях в Финляндии, о тайной миссии на её территорию фашистских офицеров-инструкторов; от него же была получена информация о прибытии в приграничный район Петсамо немецкой дивизии, а позже – о приведении Суоми в полную боевую готовность.
Секретные донесения прекратились с арестом «шпиона» финскими властями всё в том же 1941 году. На этот раз в тюрьме Петриченко просидел три года. Его освободили лишь в сентябре 1944-го, когда было подписано соглашение о перемирии между СССР, Великобританией и Финляндией. Однако ненадолго. Уже через полгода Петриченко арестовали советские контрразведчики из СМЕРШа.
Следствие по делу Петриченко поначалу вёл старший следователь контрразведки СМЕРШ капитан Новосёлов. Потом оно оказалось в Особом совещании НКВД СССР, где «тянуть резину» не любили.
Из Приговора от 17 ноября 1945 года:
Через два года бывший кронштадтский матрос Петриченко скончается на этапе из Соликамского лагеря во Владимирскую тюрьму.
Посмертной эпитафией этому человеку, на мой взгляд, могли бы стать его же строки, написанные в одном из донесений:
Не знаю, как вы, но я ему, почему-то, верю…
А теперь о тех, кто подавлял мятеж.
Помните курсантов, которые, первыми ринувшись на штурм Кронштадта, остались лежать на разбитом кронштадтском льду? Их посылал на смерть командующий Южной группой войск 7-й армии Александр Седякин. Герой Первой мировой (был дважды ранен, закончил войну штабс-капитаном),
