Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

«В числе 19 арестованных моряков был и я, – вспоминал Иван Ермолаев. – Больше года мы сидели в тюрьме на Шпалерной в Петрограде, ожидая решения нашей участи. За все это время нам не предъявили никакого обвинения, не вызывали на допросы. В конце концов мы объявили голодовку. Нас разместили в подвале тюрьмы по одиночным камерам. Осматривая свое новое «жильё», я обнаружил на стенке камеры нацарапанную чем-то твердым надпись: «Здесь сидел в ожидании расстрела член ревкома мятежного Кронштадта матрос с «Севастополя» Перепелкин. 27 III-21»… Через пять дней мы прекратили голодовку – нам, всем девятнадцати, был объявлен приговор: три года ссылки в Соловецкий концлагерь. …Уже на Соловках, нам рассказывали прибывшие в ссылку, что, будучи в Бутырской тюрьме, они слышали, что из Петрограда туда был доставлен под усиленным конвоем матрос, участник кронштадтского мятежа Яковенко. Скорее всего, его расстреляли»¹³.

Кронштадтская «судорога» обошлась её участникам дорого. Даже тем, кому удалось уйти за кордон. Нелёгкой выдалась у них судьба. Лишь единицам из так называемых «невозвращенцев» удалось, женившись на местных, завести семьи, поменять родной язык на чуждый финский и не вспоминать, что был когда-то «кронштадтским матросом». А вот остальные… Кому как выпало.

Судьба председателя кронштадтского Ревкома Степана Петриченко достойна пера автора «бондианы». Судите сами.

Уроженец Калужской губернии, Степан Максимович Петриченко (1892–1947) в годы Первой мировой войны служил на линкоре «Петропавловск», входивший в состав Балтийского флота. Революционный Февраль встретил на Эстонском острове Нарген (Найссаар), где в декабре 1917 года революционные матросы провозгласили свою «Советскую республику матросов и строителей». Ими же было организовано местное самоуправление, просуществовавшее под красно-чёрным флагом «анархо-коммунистов» до захвата Таллина немцами в феврале 1918 года.

За свои «вольные» мысли, открытое проявление недовольства по поводу пораженческой политики Ленина и заключения Брестского мира ему было предложено покинуть корабль. Оказавшись, что называется, на вольных хлебах, Петриченко не растерялся, отбыв на войну с гетманом Скоропадским. Однако до Украины не доехал – угодил в кутузку: повезло – не расстреляли.

Бывший руководитель Наргенской «республики» Степан Петриченко вновь почувствует силу матросской массы весной двадцать первого. Правда, в Кронштадте всё закончится намного печальнее…

Как встретили финны беглых кронштадтцев, мы знаем. К концу лета 1922 года в Финляндии осталось не более трёх тысяч «мятежников», да и то в большинстве своём не матросов, а солдат из крестьян. Засобирался домой и бывший «анархо-коммунист» Петриченко. Для начала съездил в Ригу, где посетил посольство РСФСР. Ходили слухи, что там его завербовали люди из ГПУ, сделав агентом Разведупра РККА в Финляндии.

Когда о его «гнусном замысле» уехать в Россию узнали бывшие члены Ревкома, на имя полицмейстера Выборга поступил донос. Вскоре Петриченко был арестован: впереди его ждали несколько месяцев финской тюрьмы.

Выйдя на свободу, Петриченко какое-то время работал на местных лесопилках, много плотничал. Но тяга к Родине с годами только усиливалась. В августе 1927 года он вновь приезжает в Ригу и в советском посольстве пишет заявление на имя… своего давнего знакомого Михаила Калинина. Просьба одна: вернуться домой. Однако в это время его плотно опекает ОГПУ. Чекисты, как всегда, действуют методом кнута и пряника. «Пряником» в данном случае оказалась кратковременная поездка в СССР, «кнутом» – окончательная вербовка (теперь в агентурных списках ОГПУ он значился как «Берг») и возвращение в Финляндию.