В первом ряду сидел со своей семьёй и прислугой сам купец. Он – в плетёном из ивовых прутьев кресле, а члены семьи и прислуга – на резных дубовых стульях, вынесенных из купеческого дома. Рядом, на скамейках, покрытых домотканными половиками, все работники волисполкома, бывшей земской больницы, ветеринарного участка, школы, публичной библиотеки и другие представители сельской интеллигенции.
Через несколько минут из клети под звуки марша «Прощание славянки» вышел Поддубный и торжественным маршем прошёл по арене. Лицо его выражало улыбку и добродушие. Одет он был в спортивную форму – трико, обут в лёгкие кожаные полуботинки, через правое плечо налево накинута широкая голубая лента, на которой красовались четыре Георгиевских креста и блестели четыре боевые медали. Зрители, стоя, аплодисментами приветствовали силача-богатыря…
Обойдя по кругу арену, Поддубный представился публике и снова ушёл в клеть. Там, сняв голубую ленту с наградами, вышел на арену демонстрировать свою силу…»11
А показать силачу было что. На собственных плечах он гнул в дугу железнодорожный рельс, рвал толстенные цепи (в том числе – якорные!); на его голове кувалдой разбивали кирпичи, а на груди – здоровенные камни. Даже внешне Василий Фёдорович выглядел богатырём. В зрелом возрасте при росте 2 аршина 8 вершков (178 см) его вес составлял 10 пудов 7 фунтов (почти 170 кг!); объём груди – 151 см, бицепса – 54 см, а шеи – 60 см[152]. Чем не Илья Муромец?!
«Силы он был необыкновенной, – рассказывает Лидия Арсентьевна Решетникова. – Ещё будучи на флоте, удивлял матросов своей удалью. Был у них на корабле некий боцман, который уж очень любил матросиков мордовать. Как-то раз кинулся на молодого матроса, который честь не отдал, – и ну его лупцевать. Тут-то дядя Вася и не выдержал. Подбежал к тому боцману и, недолго думая, схватил того в охапку, поднял – да к борту. Свесил с борта – тот и успокоился. С тех пор угомонился, больше никого пальцем не тронул, а потом и вовсе с корабля списался.
Мама рассказывала, как дядю Васю закапывали в двухметровую «могилу». Он ложился в неё животом вниз, а сверху клали доски, и уже на доски забрасывали землю. Единственной связью с импровизированной могилой и поверхностью была верёвка – как задёргается, так сразу начинали откапывать. Трудно поверить, но, поговаривали, лежал он там от пятнадцати до тридцати минут! Откапают – а ему хоть бы что, только пот градом…
Или вот ещё. Когда дядя Вася сводил руки у груди, их не могли разнять и вдесятером! Как-то ради шутки забросил на сарай лошадь вместе с тарантасом. Ещё слышала, что по нему проезжал грузовик. На грудь клали щиты из досок, по которым и двигался автомобиль. На спор с мужиками за угол поднимал железнодорожный вагон. А уж цепи рвал – как нитки…»
