Как-то уж так получилось, что подсудимый ответил только за убийство Бабушкина. А вот его вдова, Екатерина Петровна, действительно, фигурировала на заседании суда исключительно в качестве свидетеля. Будто в неё не стреляли, не было пули в голове, не лечилась в больнице… Странно, не правда ли? Само по себе покушение на убийство влечёт за собой суровое наказание. Ведь свидетель – это тот, кто был рядом, что-то видел или слышал. Свидетель и потерпевший – две разные категории участников уголовного процесса. Достаточно сказать, что первый привлекается к участию в суде с целью содействия интересам правосудия. Потерпевший же – лицо, в отношении которого совершается преступное посягательство; он является полноправным участником уголовного судопроизводства. По сути, свидетель – человек, имеющий к преступлению довольно отдалённое отношение; в то время как потерпевший – самое непосредственное.
Екатерину Петровну Бабушкину убивали вместе с мужем, жестоко и хладнокровно. Но по случайному стечению обстоятельств она выжила. Как ни странно, суд при вынесении приговора интересы потерпевшей (именно – потерпевшей!) не учёл и, «позабыв» об опасном для её жизни ранении, не дал этому никакой правовой оценки. (Впрочем, как и побегу Орлова из малмыжского домзака.) Складывается впечатление, что решение о выдаче потерпевшей изъятых у преступника денег и документов её мужа суд посчитал более чем достаточной «компенсацией» за причинённый вред.
В результате, на повестке дня имело место лишь убийство Василия Бабушкина, по поводу чего вдову и привлекли в качестве свидетеля. Не «замолчи» судьи некоторые важные детали из уголовного дела, и ни о каких послаблениях убийце при вынесении приговора не могло быть и речи.
Во-вторых: почему, несмотря на вердикт суда об убийстве с корыстной целью, имели место не вполне обоснованные смягчающие обстоятельства?
Статья 142 УК РСФСР от 1922 года – тяжкая: п. «а» – «умышленное убийство из корысти». Уже в самом определении звучит цель преступления – завладение чем-то, принадлежавшим другому лицу – тому, которого предварительно лишили жизни. Жертв оказалось двое. И душегуб стрелял в обоих; от того, что кто-то выжил, суть не меняется: преступник убивал с корыстной целью (если исходить из вердикта суда). Поэтому заявление Орлова о том, что ранил-де Бабушкину «по неосторожности», должно было вызвать среди судей разве что недоумение или, на худой конец, сомнение. Такое заявление – не более чем информация к размышлению.
Виновность по статье 142 «а» УК изначально исключала наличие смягчающих обстоятельств. (Помимо, конечно, малолетнего возраста.) Действительно, какая могла быть «неосторожность», какие оправдания, если убивал с намерением ограбить?.. Был пьян? Не хватало денег? Или не ведал, что творил?..
Вот он, момент истины! И тема для размышлений. Так ли уж бесстрастна оказалась Фемида в тот день? Что-то «забывалось», что-то явно замалчивалось; а ещё как-то странно трактовалось очевидное. Хотя бы тот факт, что пуля убийцы «нечаянно» угодила Екатерине Петровне Бабушкиной прямо в лицо…
Сказать по правде, в судебно-следственном деле об убийстве В. Бабушкина, на мой взгляд, не хватает ещё одного важного документа. Возможно, наличие его предопределило бы дальнейшую судьбу подсудимого. Мало того, ничуть не сомневаюсь, случись подобное в наши дни, среди материалов уголовного дела такой документ обязательно бы присутствовал, явившись бесценным источником информации.
С первого момента знакомства с преступником после задержания сотрудником ОГПУ и до вынесения приговора в стенах Малмыжского уездного суда возникает ощущение, что он, мягко говоря, несколько странен: постоянно путается в показаниях; говоря же о своём возрасте, никак не может определиться, сколько ему лет. Скорее всего, умышленно хотел выглядеть в глазах следствия и дознания «малолеткой». А что, если не так? Необщительный, малограмотный, склонный к бродяжничеству; спал, не раздеваясь, в одежде… Хладнокровно расстрелял в упор двоих людей, с особой жестокостью – в лицо… После совершения преступления преспокойно сел в поезд, где и заснул… Убежал из домзака, потом вернулся…
Вот и подошли к самому главному – к вопросу об адекватности поведения обвиняемого, а потом и подсудимого Орлова. И ответ на него мог бы дать документ с заключением судебно-психиатрической экспертизы. Неужели странности в поступках и противоречивость показаний преступника ни разу (ни в ходе предварительного расследования, ни при рассмотрении дела судом) не заставили усомниться в его вменяемости в момент совершения общественно-опасного деяния?
