Но даже такой подход к наказанию преступника, хладнокровно расстрелявшего двух человек (вторая жертва осталась в живых по случайному стечению обстоятельств) вполне объясним с точки зрения норм права большевистской Фемиды в первые годы существования Страны Советов. В первом советском Уголовном кодексе РСФСР имелась особая брешь, этакая «ниша для правосудия», точно отражавшая известную русскую поговорку «закон – что дышло: куда повернёшь – туда и вышло». Это статья 28. Вчитаемся: «В том случае, когда по исключительным обстоятельствам дела суд приходит к убеждению в необходимости определить меру наказания ниже низшего предела наказания, указанного в соответствующей данному преступлению статье Уголовного Кодекса, или перейти к другому, менee тяжкому роду наказания, в этой статье не обозначенному, суд может допустить такое отступление, не иначе, однако, как точно изложив в приговоре мотивы, его к тому вынудившие».
Дышло. Этакая большевистская оглобля для неугодных и спасение для «лояльных». Поэтому представителей Губернского суда вряд ли кто подкупал. Всё было в соответствии с нормами права советского государства. Тем более что в распоряжении суда оказалось некое «покаянное заявление» убийцы, написанное им на имя следователя ещё за полгода до судебного заседания. Уж оно-то точно не оставило судей равнодушными. Почитайте. Кто знает, может, проймёт и вас…
Из заявления Орлова на имя прокурора 7-го участка, г. Малмыж[158]:
«…Родился в 1909 года мне отроду Пятнадцать лет я хотел Поступить в Р.Г.К.С.М. но я слишком молот я еслибы Был в годах то я бы Был Комсомолцем но меня Комитет не принимает потому я не соввершений летний а потому я прошу вашего разрешения меня принять в Краснаю армию Добровольцем Прошу вашего Разрешения Простите меня юноша я будущей ленину если мне будут года Для искупления моей вины я прошу вас принять меня возможности в Красною Армию С.С.С.Р. Я всегда готов за власть отдат что могу и чем могу всегда в любую минуту я душу отдам… я лучше буду нищем но гробить непойду, или пойду в ряды Красной армии, мне лекше будет обратине внимание юноша Передовой защитник власти…»31
Вот так. Как выясняется, убийца – преданный «ленинец», да и вообще, «передовой защитник власти»… Вне всякого сомнения, члены Губернского Суда впечатлились. Возможно, кое-кто даже пролил слезу. Отсюда и судебная формулировка в приговоре: «принимая во внимание его чистосердечное раскаяние перед судом и обещание впредь более не позволять». А если б, значит, не обещал «более не позволять», тогда – другое дело. Жаль, никто не спросил мнения по этому поводу тов. Кряжева или того же чекиста Банаха. Представляю, что бы они на это сказали. И ничуть не сомневаюсь, обязательно бы указали, в какое место это обещание отослать…
Не удивлюсь, что кого-то «покаяние», что называется, задело. Однако уверен, немало и тех, кому три стреляные гильзы от нагана за номером «24038» запали в душу гораздо сильней. И, подозреваю, этот номер им уже никогда не забыть…
* * *И всё же вопросы, связанные с объективностью суда, возникают сами собой. Они, что называется, на поверхности. Предлагаю остановиться хотя бы на двух.
Во-первых: почему Екатерина Петровна Бабушкина, вдова Василия Фёдоровича, из потерпевшей вдруг превратилась лишь в свидетеля?
