Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

– Положение Севастополя из-за наступления вражеской армии почти безнадёжно, поэтому считаю: невзирая на численный и технический перевес союзников, атаковать неприятеля на море. Мы воспользуемся беспорядком английских и французских кораблей у мыса Улюкола[86], и внезапный удар решит исход дела в нашу пользу. Навязав противнику абордажный бой, возможно, нам даже придётся взрывать свои корабли вместе с вражескими. Англичане и французы понесут невосполнимые потери и будут вынуждены уйти. В данном положении это, на мой взгляд, единственный выход, господа. Приказываю готовиться к выходу в море!..

После совещания Корнилов отправился к князю Меншикову. Выслушав подчинённого, главнокомандующий побагровел:

– Господин адмирал, я недоволен вашим самоуправством и повторяю свой приказ: затопить семь указанных мною кораблей у входа в Севастопольскую бухту.

Корнилов, вытянувшись в тугую струну, стоял перед Меншиковым не шевелясь.

– Вы отказываетесь выполнять мой приказ, адмирал? – понизив голос, спросил князь. – Да я вас!.. Да вы у меня!.. – лицо Меншикова, и без того багровое, пошло какими-то красновато-фиолетовыми пятнами. – Да за такое вас, адмирал, с учётом военного положения… Эх!..

Корнилов продолжал молчать.

– Хорошо, – стал остывать князь. – Вы отправляетесь в Николаев. Сдайте дела вице-адмиралу Станюковичу. Свободны, адмирал…

– Остановитесь, Ваша светлость! – обрёл дар речи Корнилов. – Это самоубийство… то, к чему вы меня принуждаете. Потому что просто невозможно, чтобы я оставил окружённый неприятелем Севастополь. Я готов повиноваться вам, Ваша светлость…

Корабли были затоплены, как и настаивал князь Меншиков. Но спасибо ему хотя бы за то, что оставил в Севастополе адмирала Корнилова, который в считанные дни организовал оборону города-крепости…

А неприятель напирал. 14 сентября британцы вошли в Балаклаву: с суши – пехотные батальоны, с моря – линкоры и фрегаты.

На другой день французы заняли Камышовую и Казачью бухты. Но на этом, как и следовало ожидать, не остановились, принявшись сооружать осадные батареи вокруг Южной стороны Севастополя.

Ну а князь Меншиков, похоже, взял себя в руки: в город спешно, колонна за колонной, подходили русские войска; на бастионы завозилась артиллерия.

Однако имелось одно «но»: мортир, которые наиболее эффективны в оборонительных боях, было крайне недостаточно – не более 1,5 % от общего количества орудий. Тогда как союзники выкатили на осадные батареи 120 тяжёлых орудий, из них 18 мортир. Но если бы только это! С моря Севастополь заблокировал весь англо-французский флот, один совместный борт которого располагал 1244 орудиями – то есть с превосходством почти в четыре раза! И это были современные корабельные пушки, а не «солянка», собранная «по сусекам» русскими военачальниками по окрестным весям.

Тем не менее Севастополю предстояло обороняться. И достойный ответ агрессорам с моря могли дать только береговые батареи – Александровская, Константиновская, Михайловская, Николаевская, Павловская и прочие – так называемые номерные.

Наиболее результативная стрельба велась с Александровской (56 орудий) и Константиновской (91 орудие) батарей, а также номерных – десятой, двенадцатой (Карташевского[87]) и тринадцатой.

Анна Тютчева: «24 сентября [1854 г.]. Моя душа полна отчаяния. Севастополь захвачен врасплох! Севастополь в опасности! Укрепления совершенно негодны, наши солдаты не имеют ни вооружения, ни боевых припасов; продовольствия не хватает. Какие бы чудеса храбрости ни оказывали наши несчастные войска, они будут раздавлены простым превосходством материальных средств наших врагов. Вот 30 лет, как Россия играет в солдатики, проводит время в военных упражнениях и в парадах, забавляется смотрами, восхищается маневрами. А в минуту опасности она оказывается захваченной врасплох и беззащитной. В головах этих генералов, столь элегантных на парадах, не оказалось ни военных познаний, ни способности к соображению. Солдаты, несмотря на свою храбрость и самоотверженность, не могут защищаться за неимением оружия и часто за неимением пищи…»³¹