Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

«После перехода неприятельских войск на южную сторону Севастополя государь сказал одному офицеру, отправлявшемуся туда, что фельдмаршальский жезл князя Меншикова у него на столе, пусть князь кончит дело и приедет взять его. Это нанесло последний удар. Многие, окружившие престол… не могли скрыть, что они гораздо более страшились явки Меншикова на приглашение государя, чем поражения нашей армии; дисциплину разрушали всеми средствами. Инкерманское дело князь не мог возобновить оттого, что у него не было пороху. Меншиков, ум которого ценил император Александр и доселе Николай, прослыл глупым; герой 1828-го и 1829 года оказался в 1854 году совершенно неспособным в глазах придворных…»³⁶

Война – что доменная печь: из неё выходит либо сталь, либо – шлак…

5 октября 1854 года, едва сгинула тьма, над севастопольскими бастионами повис багровый рассвет. Этот день для Черноморского флота навеки останется скорбным вдвойне: в полдень разнеслась страшная весть о гибели вице-адмирала Владимира Алексеевича Корнилова. Защитники твердыни лишились не только главного руководителя обороны. Адмирал Корнилов являлся «мозгом» Черноморского флота, его душой.

Когда начинаешь вникать в обстоятельства гибели прославленного адмирала, возникает ощущение, что в тот день герой севастопольской обороны буквально ощущал близкое дыхание собственной смерти. И делал всё от него возможное, чтобы успеть дать последние распоряжения. Успеть!

Последний день Корнилова хорошо описал его флаг-офицер капитан-лейтенант Александр Жандр:

«В шесть с половиной часов утра, 5 октября, раздались первые выстрелы французских осадных батарей; наши отвечали им дружно, и вся окрестность огласилась громом орудий. Ни минуты не медля, Владимир Алексеевич поскакал на 4 бастион; его приближенные едва могли поспевать за ним. Когда мы взошли на банкет левого фаса бастиона, канонада была уже в полном разгаре; воздух сгустился, сквозь дым солнце казалось бледным месяцем, и Севастополь был опоясан двумя огненными линиями: одну составляли наши укрепления, другая – посылала нам смерть… Корнилов переходил от орудия к орудию, по всему бастиону…»³⁷

Как видим, с утра 5-го октября вице-адмирал Корнилов находился на четвёртом бастионе, где, ободряя солдат, проходил от одного орудия к другому:

– Держитесь, братцы! – подбадривал он матросов. – Бей реже, но метче… Не любит агрессор, когда ему в бок-то… глядишь, и отгребёт. Молодцы, ребята!..

Матросики, польщённые похвалой адмирала, довольно улыбались. Впрочем, веселиться не было времени: бастион засыпали вражеские ядра и осколки…

А Корнилов торопился на пятый бастион, к адмиралу Нахимову. Для этого следовало спуститься с крутого холма, который французы, успев пристрелять, уже вовсю утюжили ядрами. Несмотря на это, Владимир Алексеевич, вскочив на коня, начал спуск. Солдаты, глядя ему вслед, восхищённо качали головами.

У Нахимова на пятом всё было под контролем: не обращая внимания на огромные потери, артиллеристы успешно вели прицельный огонь.

Из воспоминаний флаг-офицера Жандра: