19 мая. Гремел первый гром. Весь день ходили тучи и накрапывал дождик. На улице приятная теплота, воздух чистый, легкий, нежно и ярко зеленеют кусты сирени, тополь распустился. Вечером ходили в кино — «Моя любовь». Разволновались, домой идти не захотелось — пошли в лес. Начался дождик, темнело, а мы все шли и шли дальше в лес. Пахло пробившимися листочками, цвели подснежники. Так бы и обнял их и первую зелень весны. Ночью почувствовал озноб, жар, — болела голова.
21 мая. Утром ходил на экзамен по русскому. После обеда писал этюды акварелью. В клубе рисовали плакаты («Окна ТАСС»).
24 мая. Рано утром с товарищем отправились в село Кочкарь. Дорогой пели «По долинам и по взгорьям», «Три танкиста». Как только зашли в село, стали писать домики. Из одного вышли хозяева, посмотрели, что рисуем. Узнали свой дом, с прикрытым ставнями окном, бабушка говорит: «Ставень-то открыть?» День был жаркий, я сидел в майке и сильно «сгорел», увлекшись этюдом.
26 мая. Был на первой медкомиссии, признали здоровым. Посмотрел кино «Музыкальная история».
5—6 июня. С художником Качинским писали панно, занимались оформлением парка. Очень хочется рисовать или лепить! Приехал из госпиталя сосед и рассказал, что у них в отделении был художник, в вещмешке он таскал толстый альбом и много рисовал. Даже бомбежку, раненых и сожженные села. Я должен ежедневно рисовать, хотя бы по десять-двадцать минут.
21 июня. Утром ходил получать карточки на хлеб. Маслом теперь совсем не пишу, так как нет белил, и достать невозможно.
1 августа. Бабушка отоварила — купила мне белье, рубашку, кепку, носовые платки, и я, нежданно-негаданно, стал кавалером. Ходил в парк на постановку «Платон Кречет».
4 августа. Целый день пробыл на медкомиссии, врач пишет: «годен». Ходил в парк на антифашистский вечер. Этот вечер счастливый — встретил школьную подругу В., она для меня — все.
6 августа. Купил на базаре огурец за 5 руб. для натюрморта, но съел. Отнес реставрированную статуэтку знакомым и пообедал у них. Мне подарили полуботинки на кожаной подошве. Я не знал, как и благодарить, растрогался и ушел домой. Сбросил свои брезентовые, переобулся и отправился в кино. После кино был в парке.
9 августа. С товарищем ходил на озеро, куда в полдень пригоняют стадо, — делали наброски. В парке снова был на антифашистском вечере.
10 августа. Разразилась буря! Ветер с ливнем ломал ветви деревьев, разносил клочьями сено. До вечера по небу ходили низкие холодные облака. Писал акварелью по памяти «Холодные сумерки».
12 августа 1942 года. Как встал, не мог сидеть дома. Сходил к товарищу, подарил ему несколько этюдов и рисунки… Больше не записываю, призван в армию.
Солдат Иван ЧистовЕгор едва успевал за Иваном Чистовым. Они тащили в узлах солдатское белье на конец деревни. Там старшина отыскал баню с большим предбанником и решил, что худо-бедно, а взвод курсантов можно помыть. Они вторую неделю были на сельхозработах. Ивану с Егором дали задание: получить и раздать белье, а дежурным заготовить дрова и натопить баню.
Иван пришел первым, сбросил узел с бельем на крыльцо, — в бане уже мылись. Дверь была завешена пологом, и он услышал оттуда:
— Ох и намылись, девочки! Спасибо старшине…
Ваню бросило в жар: «Откуда они? Вот так солдатская суббота — а моются девчата!»
Они что-то говорили, шумно плескалась вода, смеялись. Наконец одна сказала более строгим, приказным тоном:
— Санитарушки, пора выходить!
Ваня отошел к телеге с бочкой, достал из кармана шинели блокнот. Егор дотащил свой узел, свалил на телегу и отпыхивался, когда на крыльце предбанника показалась девушка. Подпоясываясь ремнем, она пошла к солдатам. Иван не успел закрыть блокнот, и девушка поняла, что он рисует. Обернулась и крикнула:
— Сестренки! Слышите, здесь художник!
Вышли другие, и тоже приступили к Ивану:
— А ну, покажи!
— Не мешайте, пусть лучше меня нарисует, — сказала первая. Встала боком, повернула лицо к Чистову. Девушка была невысокая, шинель на ней не по росту. Поправив пилотку, из-под которой вывернулся тугой локон, она сверкнула глазами: ну, дескать, что раздумываешь?
Чистов глянул на девушку и начал быстро делать набросок.
— С улыбкой, или без? — опять сверкнула глазами девушка, слегка закидывая голову назад. — Рисунок подаришь, я после войны заведу его в рамочку, будет память.
Солдат взволнованно зарделся.
— Нет, оставлю себе, лучше распишитесь, мне тоже будет на память, — сказал Иван.
— Валя, не оставляй автограф, не разглашай военную тайну! — пошутила одна из подружек. Но та, пристально рассматривая рисунок, попросила карандаш и подписала справа в уголке: «Санинструктор В. Роева».
После чего все почему-то замолчали, другая взяла блокнот, полистала, проглядывая, и, не сказав ни слова, погладила Ивана по щеке. Вернула блокнот и пошла через огород. Девчата за ней, расталкивая подсолнечные дудки, клонившиеся на тропу. Увядшие листья шуршали, цепляясь за шинели.
