Начинать нужно с малого, поэтому я тут же повиновалась и унесла тарелку на кухню. Осмелев, поставила греться молоко.
— Я тебе сейчас принесу молока с мёдом, ты выпьешь? — я заглянула в гостиную.
Он поднял на меня свои глаза. «Нет» — крупными буквами было написано у него на лице.
— Я не пью молоко, — всё же выдал он, осторожно двигаясь, словно пытаясь хоть как-то размяться.
Это я уже поняла, но отступать не то, чтобы не хотелось… надо дожимать, раз начала.
— Оно необходимо для твоего выздоровления, — тоже высказалась я, — пить и есть нужно, хоть немного, но…
Тот колебался и морщился, словно уже представил вкус тёплого молока во рту. И я видела внутреннюю борьбу в нём. Он не хотел уступать, но осознавал, что по-другому нельзя.
Вместо ответа Лорин как-то обречённо кивнул и продолжил осторожно разминать спину. Я тут же умчалась на кухню, где перелила тёплое молоко в кружку, добавила туда мёда и масла, о чём Лорину знать было не обязательно, всё перемешала и понесла к своему мучителю.
Молча протянула ему кружку и тут же, без спроса, что на меня не похоже, положила руку ему на затылок, придерживая. Он ведь возьмёт кружку одной рукой, а сидеть сам он не может, поэтому я его страхую. Ликану это тоже было в новинку, и он даже дёрнулся от неожиданности.
Принюхался к кружке и встряхнул головой.
— Надеюсь, это действительно необходимо, — вздохнул он и, переведя дыхание, залпом осушил стакан.
Я забрала пустую посуду и насладилась гримасой отвращения, но только теперь она была адресована не мне, а моим методам…, но ничего, главное — почти ничего личного.
Когда проснулся Виер, то обед уже прошёл. Я снова сварила бульон Лорину и пожарила мяса с картошкой для себя и дежурного паренька. И он был «слегка» удивлён, когда я пошла накладывать повязку на бодрствующего альфу. Он сначала покосился, потом стал наблюдать за нами, будто увидел впервые. Сидел в кресле и таращился на нас. Лорин молчал, иногда дёргаясь от моих движений, но терпел.
— Принеси мне поесть, — вдруг заговорил блондин, пока я накладывала травяную кашицу на его швы.
Замерла.
— Да, только закончу, — ответила я.
И всё. Напряжение витало в комнате, причём неслабое. Было неуютно, но я была рада. Свершилось чудо! Лорин поумнел! Начал соображать, и мы работаем сообща! Надо запомнить этот день! Да!!! Я выигрываю! Какой там счёт? Сто — ноль? Так вот, теперь сто — один! Я отстаю «немного», но временем я не ограничена, поэтому держись, белобрысый, ибо я тебя дожму!
Наложив повязку, я пошла на кухню. Покумекав, налила бульон в глубокую кружку. Ему так проще будет, а то с ложками у него пока напряжённые отношения.
— Поставь на стол, — завидев меня, заговорил Лорин.
Без лишних вопросов выполнила его указания и отправилась на задний двор. Нужно натаскать воды и постирать, а помоюсь тогда завтра, а то я с ума сойду столько воды наносить! Кошмар.
— Это что было?! — не заметила, как ко мне подошёл Виер и от этого чуть не уронила ведро в колодец.
Вот веселья-то было бы! На черта так тихо ходить?!
— О чём ты? — нервно пристёгивая ручку ведра к цепи.
— Лорин! Вы с ним… он тебя слушается!
— Не кричи! — тут же шикнула я на него. — Не слушается он меня, просто я попросила его не глупить и позволить мне ему помочь.
Парень был так взбудоражен, что казался мне слегка опасным. Глаза бегают, тяжело дышит, дёргается. Ну, явно не в себе!
— Да неужели это случилось?! — громко зашептал он, сообразив. — Мать Природа нас услышала и он образумился!
Медленно начала спускать ведро вниз. Да, теперь я поняла о чём он. Лорин же… вообще ненормальный. Грубый, холодный, агрессивный, хитрый и замкнутый! Причём он не пробиваем! Я несколько месяцев долбилась и натыкалась лишь на колючки и шипы. Но вот удача, наверное, с десятой попытки. Он наконец-то осознал, что самостоятельно выздороветь не получится! Тут и через гордость перешагнуть нужно и через самоуверенность свою железную. Боюсь представить, как его сейчас грызёт изнутри, ведь он доверился какой-то «продажной» девчонке! Какая ерунда! А пришлось. Вот как жизнь-то поворачивается. Не знаешь к кому завтра придётся обратиться…
— Главное, чтобы он не передумал, — вздохнула я, — он действительно без помощи не сможет обойтись.
На этот раз русак поумерил свою радость, и в глазах проскочило понимание.
— Не должен, ему ведь больно, а сделать он ничего не может, — покачал он головой. — Спасибо, что ты так о нём заботишься.
Стало неприятно. Когда мне такое говорят, я чувствую себя неуютно и неловко. Словно меня награждают за то, чего я не делала.
— Мне не о ком больше заботиться, — буркнула я и сама замерла.
