Неторопливо спустившись с пригорка, Антон скинул пиджак, поправил галстук, хлопнул по штанинам, осмотрел брюки, чтобы не было пыли и мусора, протёр туфли, а потом неспешно направился к магазину. Возле него, на ступенях стояли две старухи, о чём-то оживленно разговаривая. Заметив Антона, одна приложила ладошку к глазам, всматриваясь, потом взглянула на Бориса, который плёлся позади.
– Это кто с тобой, Борька? – с любопытством сказала она и ткнула пальцем. – Что-то не признаю…
– Антошка приехал, – чуть приостановившись, сказал Борис. – На кладбище ходили, мамку проведали.
– А что же он столько лет не приезжал, когда мамка живая была и потом, когда захворала? – не удержалась, язвительно сказала старуха. – Совсем дорогу забыл домой, мамаку позабыл и тебя. Ишь, сам весь с иголочки, морда лоснится, а нет, чтобы мамке и тебе помочь… А сейчас что ему нужно – этому прощелыге, зачем пожаловал? – и отмахнулась от другой старухи, что рядом стояла. – Не влезай, Петровна! Ишь, заявился сыночек…
– Пошли отсюда, пошли, – забормотал Борис и подтолкнул брата к двери. – Бабка ВалЯ не отстанет. Вредная – ужас! Не вздумай ругаться. Ты уедешь, а мне житья не даст, на всю деревню ославит…
Нахмурившись, Антон недовольно буркнул, толкнул тугую дверь и зашёл в магазин. Осмотрел полупустые полки и сразу же сравнил с городскими магазинами, где полки ломились от товаров. Потом подошёл к прилавку и окликнул продавщицу.
– Мне две булки хлеба, – сказал он, продолжая осматриваться. – Крупу… Какую? Вон ту, ту и ту… Взвесьте по килограммчику. Ещё рожки с вермишелью не забудьте. Соль дайте, спички, консервы три штуки, конфеты и пряники… Ну и что, что пряники чёрствые. У нас зубы крепкие, – и Антон хохотнул.
– Борька, откуда такого богача нашёл? – покосилась продавщица, поправляя косынку. – Что-то не припоминаю его.
– Это же брат, Антошка, приехал, – сказал Борька. – Давно не был. Вы переехали в деревню, а он уже в городе жил. Поэтому не знаете.
– А, которого мать ждала и не дождалась, да? – закивала продавщица и протянула: – Понятно… Видать, слишком занят был, ежли к родной мамке не приехал…
– Сколько с меня? – услышав слова продавщицы, Антон нахмурился. – Что вы лезете? Каждый встречный-поперечный носом тычет. Да, занят был, а вам-то какое дело? В своей семье разбирайтесь, а в нашу не суйтесь. Ишь, советчики…
– Ишь, как заговорил! – уперев руки в боки, сказала продавщица. – Я те – не сунусь! Прикатил, руки в брюки… Гляди, не выводи меня из терпения, не на ту нарвался, вмиг отлуп дам! Это тебе не город, здесь быстро по шеям схлопочешь.
– Теть Рая, перестаньте, – перебивая, заторопился Борька. – Он с дороги. Сразу на кладбище ходили, мамку проведали. А можно продукты оставить? Может, кто-нибудь добросит до дома, а то не утащим на себе.
– Раньше нужно было думать о матери, а не сейчас проведывать на мазарках! – разошлась было продавщица, но увидев старуху, которая появилась на пороге, нехотя буркнула: – Ладно, Борька, оставляй. Отправлю с кем-нибудь. А ты, пижон, брата благодари, а то бы на горбу потащил мешок, – и ткнула пальцем в Антона.
– Борька, что, весь магазин-то выкупил, а? – шамкая, сказала небольшая старушонка, опираясь на клюку и осматривая полки. – Богачом заделался, да? А это кто с тобой? Гость приехал?
– Баб Аня, это же наш Антон, – искоса взглянул Борис. – Сегодня приехал.
– А, который городской, – закивала бабка. – Они богатеи, богатеи! Знаю. Такие деньжищи получают, а за что им плотют, не понимаю. Ничего не делают, а деньги лопатой загребают. Наша Танька рассказывала, когда к дочке ездила. Такого насмотрелась – страсть!
– Правду говоришь, бабка, – нахмурился, запыхтел Антон и передразнил. – Воздух пинаем, а нам ещё деньги плотют. Так и живём… – и повернулся к прилавку. – Хорошо, отблагодарю братика. Так и быть, – ехидно сказал он и пошёл к выходу. – Спасибочки за совет!
– Тьфу ты, зараза! – вслед чертыхнулась продавщица и сказала: – Что пришла, бабка Аня? Хлеб… На, держи. Что ещё? Рафинада нет, только сахарный песок. Сейчас…
– Я уже сто раз пожалел, что приехал в деревню, – буркнул Антон, поправляя рубашку. – Набросились, того и гляди, загрызут. Знать бы раньше, что не успею на похороны, лучше бы в городе остался.
– Сам виноват, – покосился Борис, медленно шагая по тропинке. – Здесь жизнь на виду, каждого видно, а ты умотал в город и забыл про деревню. Нет, про мамку забыл, так вернее будет.
– Не учи меня жить, – взвился Антон. – Я никому и ничего не должен. Хватит меня носом тыкать. У меня своя тропка в жизни…
– Вот и шагай дальше по ней, – буркнул Борис и замолчал.
– Здорово, дед ВасЯ, – крикнул Антон, заметив бородатого старика, который сидел на лавочке возле дома, опираясь на клюку и, несмотря на тёплую погоду, одетый в меховую безрукавку, из-под которой была видна грязная рубаха в клеточку, а на голове старая шапка-ушанка. – Как дела? Всё сидишь, на солнышке греешься?
– Здоров, коль не шутишь, – прищурился старик, стараясь рассмотреть, кто идёт. – А ты чей будешь?
– Сын Семендяихи, Антон, – опять крикнул Антон. – Вот приехал…
