Фыркнула стайка воробьёв и, громко зачирикав, помчалась вдаль.
С холма хорошо просматривалась деревня. Если приглядеться, было заметно, что некоторые дома стояли пустые, заколоченные. Видать, хозяева уехали, а может, подошло время – и на мазарки отнесли. Все пройдут этим путём, никто не задержится. Брошенные дворы отличались неухоженностью. Полуразвалившиеся сараи, подпёртые толстыми слегами, заметны провалившиеся крыши на старых избах. Поваленные и щербатые заборы. Захламленные дворы, заросшие крапивой, лебедой да репейником. А если на жилые дома смотреть, можно заметить, кто живёт в них. Возле некоторых домов заметны омёты, стожки сена – там держат скотину. Чем больше сена, тем больше живности. А в некоторых дворах лишь поленницы протянулись вдоль заборов, да и те жиденькие. Там старики или одинокие живут, кто не может держать скотину. Рады бы, да силы не те и годы ушли. Вот и приходится доживать свой век без хозяйства, а кружечку молока соседи принесут, чтобы чаёк забелить или кашу сварить на молоке. Много ли надо старикам-то? Так, всего ничего, крохи…
– Вон, глянь на мастерские, что на горе виднеются, – сказал Борис и махнул рукой. – Раньше двор пустовал, вся техника с утра и до ночи работала, и нас держали круглосуточно, особенно когда посевная и уборочная были, а сейчас стоит техника и ржавеет, потому что работать некому. Молодёжь в города уезжает, лёгкую жизнь ищут, как наша мамака говорила, а в деревне остаются старики и калеки. Поля зарастают. Урожаи некому убирать, всё под снег уходит. Многие за шальными деньгами погнались. Кто на заработки подался, длинный рубль зарабатывает, а другие в город перебираются, но обратно никто не хочет возвращаться. Здесь же надо за копейки работать, утром ушёл и не знаешь, когда вернёшься, а не так, как вы в городах привыкли – смену отстояли, и трава не расти. А сейчас, когда колхозы стали разваливаться, тем более побегут из деревень. И кто останется, а? – Он искоса взглянул на брата. – Одни старики да калеки, кому ехать некуда, да и незачем. Вот такой становится наша деревня – убого-старческой, – и ударил кулачком по колену, а потом опять сказал: – Сосед наш, дядька Игнат, по районам ездил. Вернулся и ругается на чём свет стоит. Говорит, колхозы разваливаются, деревни полуразрушенные стоят, а некоторые вообще пустуют. Одни поразъехались, а другие повымирали. А какие хозяйства сохранились, те на ладан дышат, потому что растаскивают, распродают, а страдают-то простые колхозники. Работы нет, зарплаты нет, как жить, а? Школы закрываются, потому что учить некого, все в город подались. Больницы закрывают, потому что невыгодно, а магазины тем более на замках – денег-то нет, а в долг никто не даёт. По телевизору посмотришь, люди в деревнях богато живут, словно в другом мире, а у нас… Получается, что показывают одно, а на деле выходит другое, так? Ты же в городе живёшь, всё знаешь. Так ответь мне…
– Что сказать? Откуда я знаю… В нашей стране умные головы наверху сидят, вот пусть они отвечают, почему у вас плохая жизнь, а я, к примеру, не собираюсь в деревню возвращаться, – отмахнулся Антон, неторопливо выпил полный стакан вина, поморщился и, сорвав несколько листочков, принялся жевать. – Колхозы разваливаются, люди разъезжаются. Что делать здесь? К примеру, взять и вернуться, а чем заниматься? Понимаешь, Борян, я давно отвык от деревни. У меня хорошая работа, когда вернусь, квартиру получу. Документы готовы. Однокомнатная, зато своя. Немного поработаю, глядишь, двушку получу. Я на хорошем счету. Начальство ценит меня. Всегда хвалят, в передовиках хожу. Зарплата хорошая, не то что в деревне за копейки пахать от зари до зари. А там смену отработал и отдыхаю. Иди, куда душа пожелает: хоть в кино, хоть в театр или на выставку, хоть по улице шляйся или с девкой гуляй, а если не хочешь, можешь на диване валяться и в телевизор пялиться да в потолок плевать, и никто тебе слово лишнего не скажет. Потому что я в своё свободное время валяюсь. А здесь… – он махнул рукой. – А здесь попробуй поваляться. Не получится! Будешь, как пчёлка, трудиться, а фигу с маслом получишь… Нет, даже без масла получишь, а вот фигу покажут. Вспомни, как мамка горбатилась. А потом приходила и ещё дома пласталась. Да что говорить-то, сам каждый день видишь. Поэтому все бегут из деревень. Здесь даже девок не осталось. Погулять не с кем, а тем более жениться. Одни столетние бабки остались, – и пренебрежительно отмахнувшись, передразнил, как здесь принято называть старух и стариков. – Бабка ТонЯ, дедка ВанЯ, бабака ГалЯ…
– Почему – нет девчонок? – запнувшись, сказал Борька. – Вон, Светка Сазонова живёт, а ещё Танька и Лизка Митрохины в соседях, Клавка Федянина с Варькой Ивановой должны вернуться после училища, а ещё эти…
– Какая Светка Сазонова? – перебив, сказал Антон. – Что-то знакомая фамилия. Клавку и Лизку помню. Ваши соседи… Остальных не знаю. Наверное, салаги…
– Ваши? – удивлённо сказал Борька и покосился на брата. – Говоришь, словно чужой…
