Анна оказалась права. Темные маги Алансота не отступились от своих прошлых принципов. Они организовали целую разветвленную сеть магического заговора, уничтожая всех, кто принял новую власть и новые законы. Глава Ордена, ставший Герцогом Алансотским и возглавивший правительство, несколько раз чудом оставался в живых после покушений на него. Служба безопасности, состоявшая из лучших магов герцогства и укрепленная магами Империи, работала на износ, создавая агентуру, ставя под контроль все стороны жизни в Алансоте. Судебная система совершенствовалась, обогащаясь новой практикой, магическая Инквизиция жестко следила за практикующими магами.
Альфред Минкус открыл в Адьяре, столице Алансота, Магическую Академию, где обучались и воспитывались маги нового поколения. Темная магия не подверглась запрету, она признавалась равной светлой магии, из нее исключались только грязные и гибельные ритуалы. Три года спустя после ужасных событий Алансот жил обычной жизнью обычного государства, тени прошлого уходили, забывались. Казалось, сгладилась и острота противостояния темных магов с новым правительством. Многие из них оказывали поддержку Герцогу в решении хозяйственных задач, а несколько магов взяли на воспитание детей-сирот, оставшихся без родителей во время печальных и ужасных событий.
Обманчивость видимости спокойной и размеренной жизни в герцогстве стала понятной в один из дней, когда проверяющие Инквизиторы посетили одного из магов, взявших на воспитание двух осиротевших братьев семи и девяти лет. Трех Инквизиторов попросту не пустили в большой и роскошный дом темного мага. Испуганный дворецкий что-то лепетал о занятости хозяина и предлагал зайти завтра. Для Инквизиторов было естественным заподозрить неладное. Они вызвали подкрепление из Ордена и спустя час дом взяли штурмом.
Картина, представшая перед ними, была ужасна. В подземелье под домом была устроена лаборатория, в которой в день прихода Инквизиторов маги собрали усыновленных и удочеренных детей. Инквизиторы, вместе с пришедшими на помощь орденцами ворвавшиеся в подземелье, застали последние минуты темного ритуала. По всей окружности выдавленной в плотном глиняном полу большой пентаграммы лежали обескровленные дети, их кровь заполняла бороздки пентаграммы. В центре медленно набухал плотный туманный сгусток, окрашенный в багровый цвет. Один из Инквизиторов, сорвав с себя инквизиторский знак, сделанный из чистого серебра и освященный Заклятием Веры самим Главой Ордена Золотых Плащей и бросил его в середину клубящегося тумана. Тяжелый, гулкий звук раздался оттуда. Постепенно повышаясь, он оборвался на столь высокой, пронзительной ноте, что многие схватились за головы, страдая от невыносимой боли.
Сгусток кровавого тумана вдруг резко схлопнулся, по всему подземелью пролетел ледяной ветер и проводящие ритуал темные маги упали, потеряв сознание. Их спеленали не только заклятиями, но и по старинке, надежным способом, крепкими веревками и доставили в тюрьму Инквизиции. Из восьми детей спасать было некого, не выжил ни один. Шесть усыновленных магами мальчуганов, старшему из которых едва исполнилось одиннадцать лет и две девочки четырех и десяти лет были мертвы.
На следующий день начались допросы пришедших в себя магов. Ни один из них не признавал себя виновным.
— Что особенного мы сделали? — дерзко и нагло возмущался хозяин дома, в котором проводился ритуал по вызову Владычицы Тьмы. — Подумаешь, использовали для благого дела детишек каких-то бедняков! Родителей все равно нет в живых, никто не скажет и слова против. Нам и нужно-то было всего восемь особей. Восемь — знак бесконечности Вселенной, идеальное, священное число. Вы помешали нам, мы могли умереть из-за прерванного ритуала!
Точно также вели себя и остальные маги, их было двенадцать и никто не считал себя монстром или злым человеком. Чистая магическая наука, проникновение в новые тайны темной магии — так виделась им гибель детей.
Следствие закончилось и его материалы легли на стол Герцогу Алансотскому, Альфреду Минкусу, который дважды посещал допросы, вглядываясь в лица и глаза темных магов, пытаясь уловить хоть тень сомнения, хотя бы искру раскаяния — их не было. И тогда он понял Анну, понял ее разочарование и всю тяжесть принятого ею решения.
