В голосе любимой было столько боли, что Корвин едва удержался от того, чтобы не шагнуть вперед, открыть чуть притворенную дверь библиотеки и прижать к себе Анну, оградить от этого вынужденного, дикого разговора. Но делать этого было нельзя. Что бы там не говорил, о чем бы не умолял Кристиан Берг, Анна сама должна была решить, как ей поступить. Он остался на месте, чувствуя себя сжатой пружиной, готовой распрямиться в любой момент. А еще было больно где внутри, у самого сердца и ожидание развязки этого нелепого разговора бередило боль, делая ее почти невыносимой.
— Прости меня, птичка моя! — голос Берга был глух и тосклив. Едва ли в нем сейчас можно было узнать обычный голос короля. — Я виноват перед тобой. И в своей гибели я виноват тоже. Мне не в чем обвинить тебя. Я буду ждать, ждать столько, сколько потребуется. И я всегда буду с тобой, только с тобой. Не могу перестать любить тебя.
— Нет, Курт, не надо ждать. — голос Анны был печален, но тверд. — Моя честь, мой долг и мои чувства к мужу удерживают меня от опрометчивого решения. Не могу даже представить, что мы оба, король Берг и бывшая Императрица Анна, словно неразумные подростки, сорвемся, бросим все и всех, возьмемся за руки и умчимся в романтическую даль. Тебе тоже стоило бы вспомнить о своем долге. Скольких трудов стоило тебе поднять из руин Грейсуор! Неужели ты можешь бросить все — людей, которые в тебя поверили, дела, которые ты так хорошо начал? Королевство и установленный в нем порядок еще не совсем окрепли и с твоим уходом может закачаться и рухнуть. Королевство держится пока что на твоей репутации, на твоей воле. Более того, тебе необходим наследник, его появление станет очередным шагом к стабильности. Графиня Аделина Морни — она составит тебе хорошую партию. Женщина любит тебя, она здорова, умна, образованна и не слишком амбициозна. Тебе нужно думать об этом, Курт, а не о том, как сделать своей чужую жену.
В голосе Анны слышался смех и Корвин тоже непроизвольно улыбнулся, его восхищение супругой было поистине безграничным. Похоже, король тоже восхитился ею.
— Птичка моя, от тебя ничего не скроешь. Значит, я все-таки небезразличен тебе, если ты так много знаешь о моей жизни? Но ты не можешь представить, каково это, обнимать одну женщину, представляя на ее месте другую.
— Не могу спорить об этом. Никогда не обнимала женщин в страстном порыве. — в голосе Анны явно слышалась ирония. — Тебе придется научиться справляться с этим, Курт. Невозможно вернуть прошлое, оно осталось там, вместе с нашей любовью. Прости меня, Курт. Я не могу идти против своей собственной воли. Сейчас я открою большой портал и ты уйдешь в Грейсуор. Там разберешься в своих чувствах и желаниях и примешь верное решение. Нам пока лучше не встречаться, все государственные вопросы обсуждай с Алексом.
Корвин в ту же минуту перенес себя в беседку в центре замкового сада и опустился на скамью. Мысли его диким хороводом кружились в голове, не желая выстраиваться в стройные и логичные ряды. Он хотел немного передохнуть в тиши и подумать обо всем только что услышанном, но звук чьих-то легких шагов отвлек его. Он выглянул из беседки и увидел, как по садовой дорожке медленно бредет, опустив голову, дочь. Пятнадцатилетняя Мария, видимо, вернулась из Академии, куда поступила на первый курс факультета порталостроения, но не поспешила, как обычно, в дом.
— Лапочка! — позвал Корвин свою любимицу. — Что с тобой? Отчего такое скверное настроение?
— Папа? — удивление на лице дочери почти мгновенно сменилось на бурную радость. — Папулечка мой!
С тихим всхлипом дочь бросилась к нему и прижалась лицом к его груди. Она показалась ему маленьким, несчастным воробышком, пытающимся укрыться от ненастья в ветках старого дуба.
— Ну что ты, что ты! — ласково и успокаивающе поглаживая девочку по узкой спинке, Корвин прижимался губами к ее макушке. Каштановые с золотистым блеском волосы дочери пахли медом и душистыми травами. Она была так похожа на свою мать! Вот только глаза ее, карие, как у самого Корвина, приближали ее внешность к образу матери Корвина, королеве Элизбет, самой красивой женщине королевства Андервуд. Увы, красота не подарила ей женского счастья. Рядом с королем Ульрихом невозможно было и пытаться стать счастливой!
Но их с Анной дочь! Ей счастье было приготовлено от рождения! Так что же послужило причиной ее слез? Наконец-то дочь перестала всхлипывать и он аккуратно отстранил ее, вглядываясь в несчастное юное личико.
— Какие же горести обрушились на тебя, милая?
Дочь снова всхлипнула, зажмурила глаза и выпалила:
— Пап, я что, совсем-совсем некрасивая?
Открыла глаза, но отвела взгляд в сторону, крепко сжав губы. Удивленный Корвин внимательно рассматривал дочь, пытаясь понять ее вопрос. Марию никогда раньше не интересовал подобный вопрос, она росла веселым, подвижным ребенком, никогда не умела долго горевать и смотрела на мир с радостью. Ее все любили, да и как было не любить это прелестное и веселое дитя?
