— А ведь у нас еще два племени, на острове архипелага и на побережье. Непросто будет со всеми справиться, если все они окажутся такими агрессивными. — подумал вслух Корвин, допивая утренний чай. — Вернее, справиться-то мы сможем, но только в том случае, если отбросим милосердие и будем беспощадны к агрессорам. А нам бы не хотелось такого развития ситуации. Пожалуй, нам необходимо составить план действий на этот случай.
Совет в полном составе собрался вновь сразу же после полудня. Немного понаблюдали голограмму, в которой демонстрировалась жизнь воинственных аборигенов и прошли в Зал Заседаний, где Бенедикт, дождавшись, когда все рассядутся на свои места, предложил:
— Кто желает взять слово и высказать свои мысли по поводу наших дальнейших действий в отношении наших невольных соседей?
— Действительно, невольных. — согласилась Лиона Андервуд. — Без нашего присутствия они спокойно развивались бы в том направлении, в котором их вела бы собственная мысль. Теперь же они увидели перед собой пример сытой и комфортной жизни, но не знают, каким трудом достается нам такой результат. Я уверена, что без нашего воздействия на их мышление мы не обойдемся.
На разработку программы воздействия они определили четыре дня. А пока у них была возможность только наблюдать.
Бледный рассвет проникал в спальню через неплотно задернутые шторы. Корвин Андервуд, лежа на боку, любовался своей женой, лаская взглядом изящную линию ее спины и рассыпанные в беспорядке густые волосы. Анна, уходившая на несколько минут, вернулась и, сев на край постели, спустила с плеч легкий халатик и замерла, о чем-то размышляя.
— Надеюсь, ты не решила, что нам пора вставать? — тихо спросил Корвин.
Он быстрым движением переместился к жене, обнял ее и подтянул к себе.
— Еще слишком рано. — шептал он ей на ушко, лаская нежно и настойчиво. — Мы успеем многое, не только выспаться, но и заняться чем-нибудь более интересным.
— М-м-м. — Анна, сладко потягиваясь, соблазнительно изогнулась, прижимаясь к мужу. — И что ты можешь предложить? Думаешь, меня заинтересует твое предложение?
— Уверен. — голос Корвина, чуть охрипший, таинственно обещал самые приятные ощущения. И он не обманул. Анна потеряла счет времени, растворившись в чувственном дурмане, который затягивал их с мужем. Нежные ласки превратились в обжигающую страсть, вечные, как мир, движения обещали невиданное наслаждение, ускоряясь и приближая сладкий миг. Словно морские волны, накатывали и отступали потоки сладкого удовольствия и они оба одновременно пришли к завершению, чувствуя ошеломительное наслаждение, заставляющее их стонать и сжимать сильнее в своих объятиях друг друга.
— Энн, любимая! — Корвин шептал горячо и быстро. — Нет в мире ничего безупречного, но ты...ты единственная такая — совершенная, идеальная…
Он смотрел на нее глазами любящего мужчины, безмерно обожающего ее. Он был из той редкой породы людей, которым суждено было любить лишь однажды и эту любовь они проносили через всю свою жизнь.
Теперь уже не оставалось сил даже на легкие поцелуи. Они уснули, не размыкая объятий, и сон их был сладок и крепок.
Утро вносило, как обычно, сумбур в расписание дня. Молодой пес с громким лаем золотистой молнией носился по кухне, успевая каждого облизать. Эрик и Эрвин хохотали, уворачиваясь от слюнявой пасти питомца. Корвин, сидя за столом, с улыбкой смотрел на расшалившихся детей и веселого пса. Анна подкладывала блинчики на тарелки Корвина и мальчиков, успевая выпить зеленого травяного сбора, заваренного с утра для бодрости. Доставив детей в школу, они расцеловали их в розовые щечки и отправили на занятия. Через десять минут они были в Совете, изучая новые записи о жизни племени.
Возле хижин скудно одетые мужчины и женщины занимаются повседневными делами: кто-то готовит пищу на кострах, другие же чистят коренья, принесенные из долины рядом со стойбищем; некоторые мужчины затачивают тонкие стволы деревьев — похоже, это будут пики. Неужели они полагают повторить нападение? Возятся дети, играя какими-то камешками и деревяшками.
Из одной хижины, шагая широко и резко, вышел крупный мужчина и, оскалив зубы, схватил за грудь молодую женщину, стоявшую возле костра. Женщина вздрогнула и попятилась, пытаясь уйти. Мужчина шевелил губами, видимо, говоря что-то презрительное, прижал женщину к себе и полез рукой под ее юбку. Женщина испуганно задергалась и здоровенный мужик ударил ее по лицу со всего размаха, второй рукой схватив за волосы и потащил ее в хижину. Замершие неподвижно соплеменники лишь проводили взглядами это ужасное зрелище, а дети бросили игры и, сбившись испуганными стайками, заплакали. Наконец-то одна из женщин сообразила и бросилась их утешать, что-то наговаривая и ласково поглаживая по головкам. Все дети были еще слишком малы, больших детей и подростков в племени еще не было.
