– Ты же не хочешь опоздать в Грейсленд, мама? – подала я сигнал к выходу из машины. Успев забыть, что нахожусь в полном облачении под Элвиса, я расхохоталась, когда увидела свое отражение в зеркале автомобиля. Неудивительно, что люди пялились во все глаза!
Мы с мамой пошли по улице, напоминавшей Центральную улицу Диснейленда, по обе стороны которой располагались огромные вывески магазинов. Они отличались названиями и дизайном, но продавали практически одинаковые товары. А все вместе служили отличным фоном для съемки в Инстаграме[51].
– С днем рождения, мама! – Пока мы шествовали по сувенирному центру, я взяла маму под руку, чтобы помочь ей пережить вход в главное здание. А может быть, надеялась удержать ее от криков восторга, которыми она славилась?
СЕМЬ-ДЕ-СЯТ! Отныне для меня эта цифра будет звучать только так.
Наверное, мама слишком долго ждала этого момента, потому что повела себя на удивление сдержанно. Не проявив типичного для нее «детского» возбуждения, она с достоинством подошла к небольшому VIP-киоску – как будто ей одной принадлежало это место, – а затем села в автобус, который через всю территорию отвез нас прямо до входной двери… самого обычного дома. Конечно, это был большой, красивый, белый дом в прекрасном месте, но отнюдь не дворец «Белладжио»[52]. Хотя это было совсем не важно!
Впервые ни один человек не показывал пальцем на сумасшедшую азиатку в нелепом парике, в слишком высоких сапогах стриптизерши и вызывающе коротком платье. Вместо этого люди говорили ей комплименты и даже спрашивали разрешения с ней сфотографироваться. И со мной тоже.
– Не могли бы вы сфотографировать нас вместе? – попросила я пару, стоявшую в очереди позади нас. Они, как и все, увлеченно делали селфи.
– Привет, Присцилла! – раздался чей-то голос, и мама оглянулась. Когда она помахала рукой и послала воздушный поцелуй, люди вокруг зааплодировали. И у нас получился отличный снимок, который я тут же отправила Аше. Та обещала запостить это фото у себя на странице. Когда я выслала фотку Уайатту, она вызвала шквал смайликов, о которых кое-кто тут же пожалел. «
В ответ я ограничилась лаконичным «ха-ха» и сердечком.
Пока мы ждали открытия, вокруг собирался народ. Одни начинали петь песни Элвиса. Другие задавали вопросы, услышав которые бухгалтер во мне принимал охотничью стойку, – например, сколько Король зарабатывал или сколько «это место» приносит в год… Люди из самых разных уголков страны и мира, и всех их объединяла любовь к парню с желе вместо бедер, с вечно трясущимися губами и голосом, способным одновременно успокаивать и вдохновлять.
И мы были в самом эпицентре всего происходящего.
– Мы здесь, Грейс! – воскликнула мама, встряхнувшись всем телом, как щенок после дождя.
– Ну, пока все, что мы видим, – это большая стеклянная дверь. – И я кивнула на вход перед нами.
Мама нежно приобняла меня и, поцеловав в щеку, прошептала:
– С моего ракурса вид просто чудесный.
И мы пристально посмотрели в глаза друг другу.
– Я мечтала увидеть это всю свою жизнь! – воскликнула женщина, стоявшая впереди нас. – И это превосходит все самые смелые мои фантазии!
– Мама, я сейчас все уроню, и дело с концом. – Я кое-как втиснула коробку на последнее свободное местечко на чердаке, после чего отряхнула руки. Почему я не надела перчатки, как советовала Аша?
– Запомни, Грейс, это твое наследство, – крикнула мама с нижней ступеньки лестницы. – Надеюсь, ты хорошо все сложила?
– Смотря что ты подразумеваешь под «хорошо», – откликнулась я, убирая лестницу. – Кроме того, они там ненадолго. Представители музея ведь собирались в ближайшее время приехать, чтобы все посмотреть?
– Да, но если не на что будет смотреть… Кстати, мне не верится, что они специально приедут за этим в Бостон.
Ну почему же? После того как мама рассказала о своей коллекции одной из сотрудниц Грейсленда, а та передала все своему директору, началось общение по скайпу и электронной почте. Оказалось, у мамы есть несколько чрезвычайно редких и довольно ценных коллекционных фигурок Элвиса, в приобретении которых был заинтересован его фонд. Я всегда знала, что мне не случайно нравился Элвис из «Тюремного рока».
К моему величайшему удивлению, я смогла уговорить маму не только расстаться с несколькими предметами из ее коллекции, но и переехать ко мне в Бостон, чтобы пройти курс лечения в «Институте рака Дана-Фарбера»[53]. Правда, мне в этом очень помогла наша добрая приятельница доктор Мак.
Прогноз для мамы улучшился – ей прибавили еще пару лет, а может, и больше! Мы с ней договорились не обсуждать лишний раз болезнь, а тратить время лишь на то, чтобы наверстывать те годы, которые провели вдали друг от друга.
