Людей на тротуарах по обеим сторонам моста было не меньше, чем на вокзале, но народ здесь был куда более разношерстный. Большинство куда-то спешило с деловым видом поодиночке и группами, но некоторые праздно шатались так, как будто здесь же, над водой, и жили. Приходилось уворачиваться от снующих туда-сюда семейств с тюками и людей, вышагивающих с высоченными кипами товаров на голове. Проходил мимо попрошаек-калек: у кого руки не было, у кого ног или глаз, у некоторых исхудалые лица были обезображены болезнью. И все просили кинуть в жестяную миску рупию или какой-нибудь еды. Посередине дороги шло оживленное движение, в этом хаосе мелькали и рикши, и гужевые повозки, и даже бесхозные коровы. Столпотворение поражало. Я протискивался меж ними как мог и свернул с главной дороги, как только перебрался на другую сторону. Стало немного тише, и я безо всякой цели двинулся в лабиринт улиц и переулков, от всякого ожидая и беды, и помощи. Из-за обманувшего меня рабочего распознать намерения теперь будет труднее. Хотя тот случай научил меня держать ушки на макушке, он еще и показал, что одному на улице долго не выжить – опасности слишком коварны, слишком незаметны. Моя подозрительность обострилась, как никогда, люди представлялись либо равнодушными, либо злыми, но обострилась и нужда отыскать того, кто по правде сможет мне помочь, как тот бездомный у реки. Хотелось держаться подальше от людей, но и найти выход тоже. Так что надо было держать ухо востро. Остаток моего путешествия прошел под знаком настороженности и поисков счастливой звезды.
Понемногу меня снова потянуло к людям. Как-то, гуляя по улицам своих новых владений, я увидел мальчика примерно моего возраста, который громко разговаривал сам с собой, а может, со всем миром вокруг. Заметив мой взгляд, он поздоровался, и мы, немного смущаясь, поболтали. Он, кажется, знал больше слов, чем я, говорил почти не хуже взрослого, так что, наверное, ходил в школу. Мальчик показался мне славным, и мы поиграли на улице. Потом он пригласил меня пойти к нему домой. С некоторой опаской я последовал за ним.
Когда мы пришли, он познакомил меня с матерью, а я коротко рассказал о своих злоключениях. Его мама предложила мне пообедать с ними и даже остаться в доме, пока не найдется кто-нибудь, кто сможет отправить меня домой. Я не чувствовал никакого подвоха, казалось, они искренне беспокоятся обо мне. Нельзя было представить, чтобы эта сердобольная женщина причинила мне вред, да и я был рад убраться с улиц. Даже за короткое время у рабочих я немного отвык спать под открытым небом, и безопасность стен манила еще больше. Я был на седьмом небе оттого, что нашел приют, получил еду и крышу над головой.
На следующий день мать сказала, что мне можно пойти с ней и ее сыном, и мы отправились на соседний пруд, где стирали местные женщины. Она тоже села стирать, а мы с моим новым другом побежали купаться. На мне были те же черные шорты и белая рубашка с коротким рукавом, что и в день приезда, так что, наверное, я весь был в грязи. Мне нравилось плескаться в воде, если только не нужно было плавать, и я бы вообще оттуда не вылезал. Но день клонился к концу, мой друг вышел, мать обтерла его и переодела, а потом позвала меня. Только за время скитания я, кажется, отвык от того, как устроены семьи и что мать надо слушаться, так что продолжал купаться и вылезать не захотел. Женщина вскоре потеряла терпение, схватила камень и запустила в меня – он меня едва не задел. Я расплакался, а мать забрала сына, развернулась и ушла.
Не помню уже точно, что я тогда чувствовал, стоя в пруду на мелководье. Может, я все не так понял? Может, они решили, что раз я стою в воде, то не хочу с ними идти? Моя мама никогда бы в меня камень не кинула, как бы я себя ни вел. Но женщина повернулась ко мне спиной с той же легкостью, с какой приняла в свой дом. Неужели люди так живут в больших городах?
Хоть я остался снова один, встреча с ними пошла мне на пользу: я не только получил нормальную еду и ночлег, но и понял, что вообще-то мою речь понимает больше людей, чем мне поначалу казалось. И вскоре мне встретился еще один такой человек.
Как-то раз я отирался у входа в магазин, поглядывая, не удастся ли стащить какой еды, и тут появился парнишка возраста Гудду, который толкал перед собой большую телегу с продуктами. Не знаю, что во мне привлекло его внимание, но он мне что-то сказал, только я не понял. Он говорил совсем незлобно, так что я не испугался, просто стоял и смотрел, как он идет мимо. Потом он заговорил медленнее, спрашивая, что я тут делаю и как меня зовут. Уже скоро я признался, что потерялся, и он позвал меня жить с его семьей. Может, я и помедлил, пытаясь понять, не замыслил ли он что-то плохое и не захочет ли ударить, как мать того мальчика, но все же пошел за ним. Опасно, но не более, чем оставаться на улице. Я мысленно взвесил риск, но чутье говорило, что ему можно верить.
