Мне показали кровать под москитной сеткой, одну из коек которой уже занимала маленькая девочка, и накормили ужином. Сначала приют показался похожим на школу из моей мечты, только в этой школе были спальни и в ней жили, как в больнице или даже в тюрьме. Конечно, со временем школа стала все больше напоминать мне тюрьму, но в день приезда я радовался, что сыт и в безопасности.
Позднее я выяснил, что прямо над нашей спальней располагалась еще одна с не меньшим числом кроватей и там тоже спали дети. Иногда приходилось спать по три-четыре человека на одной кровати, да еще ложились иногда, где место было, так что соседи бывали разные. Могли даже спать на полу, если приют был переполнен. Уборные мыли редко. Здание казалось зловещим, особенно по ночам, так что привидения чудились за каждым углом.
Порой мне думается, что отпечаток на дух этого места накладывали беды, с которыми сталкивались воспитанники. Некоторых бросили родные, а других в семье били, так что их изымали. Я стал понимать, что мне еще повезло. Я сам был щуплым, но даже не истощенным, а там видел детей то без рук, то без ног, то вовсе без конечностей. У некоторых были еще какие-то тяжелые увечья, другие не могли или не хотели говорить. Мне и раньше доводилось встречать душевнобольных, помешанных, выкрикивающих что-то в пустоту и буянящих посреди улицы, особенно у вокзала. Но их всегда можно было обойти стороной, если испугаешься. В приюте от них было не скрыться, меня окружали дети со всевозможными проблемами, в том числе преступными и садистскими наклонностями, но посадить в тюрьму их еще не позволял возраст. Между тем некоторые были почти взрослыми.
Позднее выяснилось, что меня держали в изоляторе для несовершеннолетних, называвшемся «Лилуа», куда принимали любых детей, в том числе потерявшихся и психически больных, а еще воров, убийц и членов банд. Но тогда я знал только, что мне в этом месте не нравится, там можно было проснуться ночью от внезапного крика или плача множества испуганных детей. Что же мне было уготовано? Сколько предстояло провести в этом ужасном месте?
Снова пришлось приспосабливаться. На улице меня задирали мальчишки, а в приюте цеплялись ребята постарше. Говорил я плохо, и из-за этого стал легкой мишенью, а еще был маленьким и почти беззащитным, так что обращались со мной по-скотски. Старшие меня дразнили, издевались, толкали и, если не унести ноги, могли устроить темную. Я быстро научился держаться подальше от определенных мест в свободные часы. Воспитатели, похоже, не горели желанием вмешиваться, но если уж вступались, наказывали сразу всех, виновных и невиновных. Тогда приносили длинный тонкий прут, боль от порки которым была особенно сильной из-за раздвоенного кончика, защемлявшего кожу.
Подстерегали и другие опасности, которых я сумел избежать больше чудом, чем смекалкой. «Лилуа» окружали высокие стены, но помню, что сам видел, как люди забирались по ним снаружи и попадали внутрь корпусов. Никогда не видел и не слышал, что именно они делали, но перед их уходом дети убегали в слезах. Не знаю, не могли ли или не хотели взрослые нас защитить, но думаю, в округе все считали это место детским домом. Людей вроде тех, кто пытался меня отловить, пока я мыкался по улицам, никакие стены и ворота бы точно не остановили. Я стараюсь поменьше думать о том, что такое и со мной могло случиться, но не могу не сопереживать тем, кто страшной участи не избежал. По мере того как я взрослел, это чувство крепло во мне, наверное, потому что я больше узнавал о мире и лучше понимал, насколько мне повезло. Сейчас я знаю, что мало кого подбирают с улиц, а многие из тех, кого все же спасают, потом проходят через еще большие испытания.
За те несколько недель, что я провел в «Лилуа», несколько детей покинули приют через дверцу в воротах, но я не был уверен, разрешили ли им уйти и куда они направлялись. Может, кто-то нашел семью? И еще мне было интересно, что бывает с теми, кто достигал совершеннолетия в этих стенах. Может, их переводили в другое учреждение, а может, просто выкидывали обратно на улицу по достижении соответствующего возраста.
Отчего-то я молился, чтобы самому отсюда выйти до того, как вырасту.
Так и случилось. Хотя в то время причины я не знал, спустя примерно месяц после моего приезда администрация решила отправить меня в настоящий детский дом, раз никто за мной не пришел и сам я не знал, откуда родом. Тогда я понимал только, что меня вызвали к директору и сказали, что я поеду в другой дом, где мне понравится намного больше. Меня отправили помыться и выдали чистую одежду. Как и всегда, я все послушно сделал. Взрослые сказали, что мне очень повезло. И, хотя они явно говорили вовсе не про мой родной дом, я и правда чувствовал себя счастливчиком, покидая приют, который теперь представляется мне сущим адом.
Огромную роль в моей жизни сыграла миссис Суд из Индийского общества попечительства и усыновления (ИОПУ).
