– Кесса! – трагическим шепотом воскликнула она. – О Тьма, вы все-таки приехали!..
Я неловко приобняла Ливи, так, чтобы не потревожить ребенка. Судя по измочаленной косе и несвежему лицу, Марек снова буянил.
– Что случилось?
– Я завариваю чай, – прошелестела Бенера.
Она действительно его заваривала: холодной водой в хрустальном графине, и Ливи сразу же бросилась помогать и исправлять. С тумбы для натюрморта безжалостно смели вялые розы и подгнившую виноградную ветвь, откуда-то взялись батон и криво порубленная колбаса, а кое-как заваренный чай разлили по тяжелым медным кубкам с каменьями, от чего тот приобрел привкус краски и мгновенно остыл.
Я все равно отхлебнула из вежливости: Бенера вспомнила о людской привычке есть за разговором, и это стоило поощрить.
– Кесса, у нас проблемы, – тяжело заявила Ливи, змеиным движением заглатывая бутерброд. – Я просто не знаю, куда обращаться! Пенелопа обещала подумать, но раз уж ты теперь замужем за полицейским…
– Я работаю в Сыске, – мягко поправил Арден.
– Мы не женаты, – автоматически возразила я. – Это колдовское понятие, двоедушники вообще не…
Ливи отмахнулась от нас обоих и всплеснула руками.
– Это просто какой-то кошмар!.. Я и подумать не могла, что в современном прогрессивном мире…
– Оливия, – мягко сказал Арден, заглядывая ей в лицо и заставляя сфокусироваться. – Успокойтесь. Давайте мы с вами сделаем глубокий вдох, а затем медленно выдохнем на четыре счета. Я вместе с вами, а считать будем пальцами. Попробуем? Раз…
– Арден, – я тихонько тронула его за плечо, – она не…
Я хотела сказать «не в истерике» – но Арден недовольно дернул на меня ухом. Он отсчитывал пальцами четыре счета, и еще четыре, и еще четыре, они с Ливи дышали, а Бенера деловито тыкала в хлеб тонкой бумажной полоской, на которой она разводила краски, пытаясь попасть точно в тон.
Арден оказался прав. На пятом круге Ливи вдруг резко расслабилась, как будто из нее что-то вынули, а потом шумно, с крупными слезами, разрыдалась.
Марек завозился и заорал. Я помогла Ливи выпутать его из шарфа и забрала к себе на колени, укачивая и уговаривая немножечко заткнуться; Ливи уткнулась носом в Арденову рубашку, рыдая.
– Я не знаю, что де-елать, – кое-как выговорила она между всхлипами. – А если они убьют ее? А если сошлют в карьеры на двадцать лет? Я не понима-аю…
Арден протянул руку, явно намекая на платок или что-то похожее. Бенера вложила в его пальцы кисточку.
– Она в разочаровании, – мелодично произнесла Бенера, – ее искра в замешательстве. Мы очень волновались.
Я автоматически кивнула.
Наконец Ливи шумно высморкнулась в рукав, утерла глаза и сделала огромный глоток из кубка:
– В общем, у нас проблема.
– Что за люди ходят вокруг дома? – сразу же спросил Арден, пристально наблюдая за ее лицом. – Вооруженный росомаха и еще по крайней мере двое. Они вам угрожают?
– Нет, нет! Я наняла их в охрану. На всякий случай! Малая прислала свою горгулью, она на крыше, Бенера навесила чары, да и нет же придурков соваться в друзу лунной!
Мы с Арденом переглянулись. Интересные «случаи»; я не помнила за Ливи ни паникерства, ни паранойи, ни склонности к таким странным расходам.
Ливи высморкалась еще раз и принялась рассказывать.
Никого из нас давно не удивляет, когда Трис долго не выходит на связь.
Она веселая и компанейская девчонка – во всем, что не касается ее пары. Три или четыре раза в год, когда реже, когда чаще, она уезжает в Бризде, небольшой город под столицей, в самом сердце Кланов.
Есть города для людей, а есть Бризде – рай для избранных. Формально туда может приехать кто угодно, но земля там необоснованно дорогая, порядки странные, а соседи все сплошь из тех, чьи лица можно увидеть на первых полосах газет. Именно там стоит «семейное гнездо» Тридцатого Волчьего Советника, где живут его пара и четверо детей. Еще в Бризде есть элитная высшая школа, выпускники которой, едва ли не каждый, поступают затем в столичный университет, а также дендрарий и санаторий для высших чинов.
Трис встречают на вокзале, переодевают в «пристойное» и везут в богатый, недружелюбный дом, в котором она играет роль пары юного волчонка, только-только отрастившего жалкое подобие усов. Потом, когда взрослая девица начинает отвлекать его от учебы взрослыми желаниями, Трис так же вежливо провожают обратно на вокзал, и она уезжает в Огиц, медленно трезвея, забывая запах пары и ненавидя себя.
Она никогда не рассказывает о поездке, как будто специально избегая темы, но свежие впечатления всегда написаны у нее на лице.
В общем, то, что Трис не выходила на связь неделю, никого не удивило.
– Я подумала еще: что-то она зачастила, – Ливи нервно кусала губу, – но мало ли, что там, и она же сама велела не волноваться! А потом…
А потом она проснулась глубокой ночью от надрывного визга дверного звонка.
Трис была бледная, мокрая и одета не по погоде. У нее стучали зубы и тряслись руки, а речь была странная и рваная, как будто до этого она несколько дней беспробудно пьянствовала.
