В ленкомнате Саша Табачников, помощник дежурного, играл сам с собой в шахматы.
— Скучаешь, Сашок?
— Что-то тихо сегодня... — проворчал Саша. — Не к добру, уж ты поверь.
— Как в природе: затишье перед бурей, — философски изрек Николай. — Ну что, сгоняем блиц?
— Садись! И заранее сдавайся, несмышленыш.
— Тоже мне, маэстро из Ныо-Васюков!
Они всегда дружелюбно подначивали друг друга, а шахматное счастье любило их одинаково и улыбалось им попеременно.
В комнату вошел капитан Горелин:
— Отставить шахматы! Табачников, на выезд! — И, после короткой паузы, Николаю: — И вы тоже, Щапов.
Николай хотел было напомнить, что рабочий день у него закончился, дежурство сдано. Однако промолчал. Тем более, что с Горелиным не поспоришь.
В старом «газике» устроились пятеро: шофер, Горелин, Табачников, Щапов и оперуполномоченный угрозыска Бадайкин.
— До ночи-то хоть вернемся? — спросил ворчливо шофер Доронин.
— Чего не знаю, того не знаю, — хмуро ответил Горелин. — Гони в Кийзак.
Там в пристанционном поселке час назад некий Кутепов выстрелом из ружья тяжело ранил свою жену, ее увезли в городскую больницу, останется ли жива — пока не ясно. Сам же Кутепов закрылся в доме с какой-то женщиной, пьянствуют, никого не подпускает, грозит всех перестрелять.
— Что-то часто семейные дебоширы стали за ружья хвататься, — задумчиво сказал Алексей Бадайкин.
Горелин, сидевший на переднем сиденье, обернулся:
— Так мы, видно, не дорабатываем! В смысле предупреждения. Знать надо, у кого оружие имеется, что за люди. А мы всего лишь машем кулаками после драки. Плохо!
— Специфика у нас такая. Охотников по улусам больно много, — опять философски произнес Николай.
— Специфика в основном та, что пьют! — отрезал Бадайкин. — А напьются — им и море по колено!
...Дом-пятистенник, в котором засел Кутепов, стоял в глубине двора, с трех сторон его окружал огород, а дальше тянулось болото, и за ним виднелась еще одна усадьба. А дальше стеной взбегала на увал черно-зеленая тайга.
К дому Кутепова скрытно ниоткуда не подойти. Из окон Кутепову все они как на ладони, а из какого окна он может грохнуть — неизвестно.
От группы женщин к машине подошла старуха-шорка, сказала:
— Ага, начальник, Мишка от браги совсем дурной стал, свою жену стрелил...
Бадайкин кивнул:
— Ну, это мы, мамаша, знаем. Он где работает, Кутепов?
— Совсем нигде. Охотник, по тайге ходит...
Николай знал, что такое шорец-охотник: одной дробиной белке в глаз, чтобы шкурку не попортить... Поинтересовался, кто там с ним, в избе? Что за женщина?
Старуха откликнулась с готовностью:
— А дочка моя, учительница. Ходила Мишку с женой мирить. Он дочку теперь не отпускает. Вы скажите, пусть отпустит!
Горелин успокоил:
— Скажем, мать, обязательно скажем. А вы что же толпой под окнами стоите? А ну шарахнет из ружья?
Шорка покачала головой: не шарахнет. Предупредил: за калитку к нему не заходить, через ограду не лезть, застрелит. А по улице ходить можно, не тронет.
Горелин встал на подножку «газика», закричал:
— Эй, Кутепов! Слышите меня? Кутепов! Выбрось ружье через окно, выходи добровольно! После хуже будет!
Дом молчал.
Горелин чертыхнулся, ступил на землю, сказал Бадайкину:
— Вы все-таки людей с улицы удалите, он же пьяный, Кутепов, черт знает, что ему может померещиться. Возьмет и шарахнет.
Шорцы расходиться не хотели, удивлялись: зачем уходить? Зачем Мишке в нас стрелять? На улице никого не тронет, точно. И вы к нему не лезьте, он завтра трезвый сам выйдет...
И разошлись, когда стало уже темнеть. Ушла и старая шорка, мать учительницы, кормить внуков.
Николай стоял у калитки, смотрел на мрачный, молчаливый дом, на полосу огорода, усаженную большими, еле различимыми в вечернем сумраке кочанами капусты. Если махнуть напрямик, в три прыжка будешь у окна... Он выстрелит... Почему-то подумалось, что умирать совсем не страшно: это ведь всего миг. Думать о смерти страшно, а потом, когда уже умер — какой тогда страх? Тогда уже ничего нет... Почему бы не рискнуть? Он даже не почувствовал обычного в таких случаях волнения: вот сколько раз прыгал с парашютом в армии — всегда волновался... А тут — никакого волнения... Только Горелин не разрешит...
Горелин, конечно, не позволил. Он все ходил от забора к машине, от машины к сложенным обочь дороги бревнам, поглядывал то на дом, то на милиционеров... Наконец решился:
— Щапов, вы вместе с Табачниковым остаетесь здесь до утра. Ты — старший. А Кутепов пусть сидит. Ваше дело не подпускать к дому людей, чтобы не подстрелил кого. Понятно? И за домом приглядывайте, может ночью и в тайгу уйти.
Ну вот, на пост поставил, на всю ночь... — Николай был разочарован. — Когда что серьезное — тут как тут работники уголовного розыска. А семейных дебоширов сторожить — участковые да милиционеры! Кутепов — вот он, рядом, руку только протяни! А тебе мыкаться тут до утра... Теперь уж Валентина давно пришла, его дожидается...
Но все эти мысли Николай оставил при себе: ничего не попишешь — приказы надо выполнять.
