Уезжая с Бадайкиным, Горелин отдал Николаю свой пистолет — тот перед выездом не успел получить свой. Время вдруг поползло черепашьим шагом. Правда, сначала это было не так заметно, потому что на улице еще толкались люди.
В густых уже сумерках подошла небольшого роста женщина, одетая в железнодорожный бушлат. Ее слегка покачивало, язык заплетался:
— Товарищи! Не... волнуйтесь! Тетя Шура сейчас все сделает. Сей же час! Да я его... — Она взмахнула руками и от этого чуть не упала. — Я его щ-щас... поленом! И... все!
Избавиться от нее стоило большого труда, так уж ей хотелось покрасоваться. Время от времени она даже рвалась к дому Кутепова, но высокий, ловкий, еще по-армейски тренированный Николай успевал ее остановить — куда тебя несет, дуреха? Иди домой! Она наконец согласилась:
— Вот завтрева утречком явлюсь! Я этому фулюгану вложу по первое число! Будет знать тетю Шуру! — и пошла по проулку.
Потом явился полупьяный парень, плечистый и мордатый. Он стал кричать, что все вокруг трусы, что он, когда служил в армии, и не таких брал.
Паренек из местных, Паша Чиспияков, с иронией спросил:
— Кого же ты «брал» в армии, Сенька?
— Как кого? — вскричал Сенька. — А в патрули сколько ходил? Короче, вот что, командир! — обратился он к Николаю, неизвестно как угадав в нем старшего. — Сейчас я иду и вяжу Мишку Кутепова тепленьким.
— А это видел? — показал кулак Саша Табачников. — Дуй домой, и чтобы до утра тебя видно не было.
Сенька ничего не ответил, только криво усмехнулся, махнул рукой и побрел по проулку.
Паша Чиспияков сходил за хлебом и свежими помидорами, принес старый тулуп. Кончался август, ночи стали холодными, в кителечках к утру стало бы не сладко. Николай и Саша устроились на бревнах против кутеповской калитки. Накинули на себя просторный тулуп.
Паша, присев рядышком, поинтересовался:
— Вы, наверное, недавно из армии? А я еще не служил... Как считаете, стоит мне идти в милицию? Возьмут в уголовный розыск?
Николай потянулся за вторым помидором, терпеливо, чтобы не обидеть, объяснил: — Знаешь, Паша, в угрозыске работать — особые статьи надо иметь в характере. Храбрость, например. А ты еще и армию не отслужил, что сам о себе знаешь? Да, скажем, совсем простое задание — вот так просидеть с нами, всю ночь...
— Разве это трудно? — Паша искренне удивился.
— Пока не трудно, не известно только, что может произойти через минуту. Какой он фортель выкинет, этот Кутепов?
Словно в подтверждение этого со стороны дома раздались глухие удары. Саша сбросил тулуп, вскочил, за ним Николай, кинулись к калитке — тут никого не было, побежали вдоль забора в проулок. Их догнал Паша, бросил на бегу:
— Так и знал!
— Чего знал? — Николай остановился.
— Знал, что этот дурак Сенька что-нибудь натворит! Он еще давеча говорил, мол, попробует выманить Мишку из дому. Вот он сейчас камни на крышу и бросает.
Паша не ошибся.
Сенька стоял в проулке вместе с какой-то девушкой и мальчуганом лет семи-восьми. Брал из рук мальчишки камни и бросал в темноту, в крышу кутеповского дома — камни скатывались по шиферу с громким стуком.
Николай подступил к Сеньке, спросил грозно:
— Вы что здесь делаете?
Сенька, распаленный собственной храбростью, огрызнулся:
— А чего же, понимаешь, ждать, пока вы расшевелитесь? Надо брать Мишку, покеда еще кого не подстрелил!
Сашка крутанул Сеньку за руку:
— Слушай, ты!.. Сам под пулю лезешь и других тянешь?
Приказал непререкаемо:
— Марш по домам! Если я тебя, Сенька, сегодня еще раз увижу, пеняй на себя! Пятнадцать суток обеспечу.
Угроза как будто подействовала. Парень повернулся, незлобливо чертыхаясь, исчез во тьме вместе с мальчиком и молчаливой девушкой.
Николай и Саша вернулись к своему посту. Никаких признаков жизни в доме не было, что делал там Кутепов, было непонятно.
— Может, уже ушел болотом? — предположил Саша.
— Может, и ушел, — мрачно ответил Николай. Потом обратился к Паше — паренек так и крутился около них: — Что он вообще-то за человек, Кутепов?
Паша ответил сразу, словно ждал вопроса:
— Знаете, я сам удивляюсь. Такой всегда спокойный мужик, и не сказать, чтобы пьяница. И чего он развоевался? Еще учительницу не отпускает...
— Интересно, спиртное у него еще есть?
— Если медовухи нет, то откуда? В поселке сейчас ничего не купишь.
— Вот я и спрашиваю, нет ли у него чего домашнего?
— Не знаю.
— А какое ружье?
— Шестнадцатый. Одностволка.
Они опять уселись на бревна. Саша достал «Север», закурил.
— И откуда все берется? — заговорил опять Паша. — Ведь не скажешь, чтобы дядя Миша был сильно злой. Просто удивительно. Как смерть человека: вчера ходил, разговаривал. И вдруг... раз — и мертвый. Так и это. Вчера сосед мой был, а завтра — заключенный...
— Ну и при чем тут «злой», «не злой»? Вон в Ольжерасе вчера пьяный шофер сбил девочку, прямо насмерть. Он что, злой был, когда утром шел в гараж? Или злым стал, когда стакан браги выпил в обед? Сам он, может, и не злой, только людям от него зло... Так и Кутепов, сосед твой... Учительницу силком держит. Жена не известно, выживет ли... Вот тебе и злой, не злой...
