– Нам не дано видеть сны или кошмары. Правда точнее будет выразиться, что эту данность мы потеряли давно. Однако мы ощущаем с вашей стороны весьма негативное влияние от подобных этому физиологических состояний. Вас что-то беспокоит?
Бельгиец не горел желанием отвечать, относясь к созданиям РИСИ всё ещё с небольшим скепсисом. Не смотря на приятный голос и доброжелательное отношение, он часто сопротивлялся желанию других залезть ему в голову ещё до того, как он оказался в таком положении. И не важно, с благими намерениями или нет.
– Если ты действительно принимал участия в бою, то ты знаешь, что я видел, приятель. Своего рода переосмысление жизни, но постепенное и крайне болезненное. Есть вещи, которые просто хочется забыть, неважно насколько они могут казаться истинными.
Он уже пожалел, что открыл рот, вновь будоража старые раны.
– Для нас одной истины нет. – просто отвечают они. – Мы – мнения многих. Однако в этом множестве мы также едины, собраны вместе.
Йоахим с непониманием щурясь продолжительно посмотрел на всегда стоически уверенное лицо Ребис.
– Я ничего не понял. И, честно говоря, понимать не хочу. Послушай, у меня нет настроения читать тебе философские нотации или любую иную показушную псевдоинтеллектуальную глупость. Ты спрашиваешь обо мне – я рассказал о себе. О тебе я знаю достаточно. Мы с тобой оба видели одну из самых худших неизменных сторон человеческой души, и я не вижу причины, по которой мы прямо сейчас должны рассуждать на эту тему, будто мы с тобой закадычные друзья.
– Мы тебя понимаем, Ахав. И в ваших словах есть правда. Нам был лишь интересен ваш взгляд на эту «истину». Нам не часто даётся возможность разговаривать с людьми, будь то обусловлено нахождением в камере лаборатории, или нашей отстранённой природой. Мы принимаем, что наше поведение кажется вам неестественным.
Йоахим тяжело выдохнул, в ответ на искренность претеританта.
– И что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? О том, что я делал в Сьерра-Леоне. Чёрт возьми, если я расскажу тебе о каждом моём наркотическом угаре, в попытках забыться, перед каждым боем, я, наверное, наговорил бы себе на несколько пожизненных сроков! – тон Ахава стал грубее и громче, что не повлияло на умиротворённую реакцию Ребис. – А ты хочешь узнать, что я после этого чувствую? Какие именно ошибки мне снятся каждую ночь?
– Вы были солдатом, как и мы. Это губительно для всех. Порочно для всего живого на свете. Мы видели то, чего не видят обычные люди. Нет смысла винить себя в этом.
– Дьявол! Не смей меня оправдывать! – На этот раз, сам того не желая, Йоахим выкрикнул эти слова громче чем хотел. Его сердце бешено стучало в груди от гнева и обиды, о которых ему не хотелось вспоминать. Злость исказило его уставшее лицо, и напряжённые зрачки тускло мерцали из-под синяков под глазами.
Ребис покорно замолчали.
– Ты не знаешь, что я делал, о чём я сожалею, скольких людей погибло от моих рук, намеренно или нет. Ты говоришь с военным преступником, который стал таковым по собственному желанию. И не тебе проявлять эту напыщенную дрянь, которые все вокруг называют состраданием. Сострадание не может быть искренним, если ты даже не понимаешь о чём говоришь.
– Но вы сожалеете. Это слышно в вашем голосе.
Челюсти бельгийца болезненно сжались, когда он закрыл рот, не желая отвечать на правду.
– Мы сожалеем также, как и вы. И мы стараемся это исправить. В том числе, во время этой миссии. У нас есть надежда, последняя из оставшихся. Надежда повлиять на саму причину ваших и наших пережитых страданий. Искоренить корень проблемы – столкновение.
– Тогда вам, – Он сделал серьёзный акцент используя их местоимение, когда говорил это с издёвкой над сказанными словами. – следует перебить каждого человека в каждой чёртовой вариации Земли, чтобы решить эту проблему. Как тебе такая идея?
– Есть и другой путь. Он нам известен.
– Просто… Просто, замолчи, Ребис! Ладно? – резко перебил их Ахав, устав от уже вышедшего за допустимую для него грань диалога. Его лицо уткнулось в собственные ладони. – Я не хочу продолжать этот разговор.
Претеритант покорно повиновался и кивнул.
Учёный Даниэль сейчас выглядел лучше, чем Ахав помнил его вечером. Он так и не узнал о произошедшем вчера, и будучи откровенным, ему сейчас меньше всего хотелось лезть в чужие проблемы. В конце концов, если парень захочет поговорить об этом – он заговорит.
Оба путника уже собирались уходить. Костёр никто тушить не собирался. В сожжённом мире, это уже не имело смысла.
Ахав так же попробовал встать, но зудящая боль остановила его потуги. Проклятье сорвалось с губ, а рука потянулась к рядом лежащей трости. Но его внимание привлекла рука проснувшегося молодого учёного, протянутая ему с достаточно твёрдым взгляд.
Предложение о помощи со стороны незнакомого человека в который раз. Не так давно, один учёный стрелял в него дважды, а другой протягивал руку помощи. Страннее мир для него уже быть не может.