– Друг мой, – обратился он с уважением. – не важно здесь или там, путь, который проходит мужчина никогда не будет ему известен, пока он не пройдёт его до конца. Будь то тягости и невзгоды, успехи и свершения – всё это опыт, меняющий нас так или иначе, во время нашего долгого блуждания по дорогам хаотичной жизни. Останетесь ли вы стоять или продолжите идти – выбор только за вами.
Претеритант обернулся и направился к центру под огромной сквозной дырой в верху, намереваясь уйти.
– Я буду приглядывать за вами, если вы решитесь пойти дальше.
Он уже намеревался прыгнуть, как тут же был остановлен.
– А что бы сделал человек вашего времени, стоя напротив неизведанного ему тумана? – спросил Вестерфозе.
Дрона обернулся и рассудительно ответил.
– Туман окружает человека со всех сторон. Всегда был и всегда будет. Он естественен для всех нас. Его не стоит страшиться так же, как и не стоит страшиться дальнейшей жизни. Куда не пойди – ты рано или поздно пройдёшь сквозь, найдя свою дорогу. – С этими словами, вновь всколыхнув пыль под собой, он исчез также внезапно, как и появился.
Вестерфозе в последний раз прошёлся взглядом по водному стоку, в которое было выброшено тело Ребис, прежде чем окончательно встав на ноги, собравшись с силами, встряхнуть с себя талую пыль и медленным шагом отправиться дальше, через тот туннель откуда пришёл великан, дабы найти свой собственный путь, преодолеть который уже придётся в одиночку.
Глава 10.
…
Он не помнит, как оказался в подобном положении. По крайне мере говорит себе, что не помнит, пытается себя убедить.
Да, старается забыть. Забыть, как далеко он ушёл от своего родного дома, от своей прежней скучной жизни. Как покатилась его жизнь под откос в какой-то роковой момент, который он уже не сможет отыскать своей памяти. И не бабка с дедом, не старые друзья со времён учёбы в школе, не смогут ему помочь вспомнить. Или даже просто хоть как-нибудь помочь.
А может он и не старался? Как давно он оборвал связь со всеми, со внешним миром? Как давно он ушёл? Не с того ли момента, когда алкоголь и психоактивы заменили ему досуг? Когда он заперся в себе, проводя одинокие и медленно сводящие с ума тёмные мрачные ночи в промёрзлых номерах дешёвых мотелей, смотря как жизнь бесследно протекает сквозь его, дрожащие от дурмана руки. И с каждым разом, с каждым воспоминанием, с каждым безумным или ужасающим своей правдоподобностью сном, который будил его посреди ночи, в холодном поту и горячих слезах, пока его тело тряслось в припадочных судорогах от неутолимого ничем горя, а горькие плачи не истратив все слёзы, превратились в уродливые жалкие надрывы, смешанные с гневом и абсолютной ненавистью к себе. К своему нынешнему положению и к своим выборам, проклятым им же, каждый раз, когда он видел своё побледневшее лицо в отражении треснувшего зеркала.
Нет, не с того момента. Всё это было всего на всего лишь последствиями содеянного, пережитого. Необратимыми. И их, к его же собственному вечному сожалению, он будет помнить до конца своей презрительной испорченной жизни.
Будет помнить свой голод, неудачи личной жизни, зависимости, сомнительные связи, заманчивый шанс преступной наживы, и в конце концов – несколько листов бумаги, исписанных маленьким чёрным шрифтом, на которых он оставил свои корявые инициалы на французском.
Палящее солнце Западной Африки на своей бледной коже ярким светом, казалось, выжгло своеобразное клеймо глубоко внутри него. Где-то в глубинах памяти. Там же, где были многочисленные хлопки и грохоты. Там же, где крики и плачь людей, замирающий в одно мгновение. И всё это, вместе со знакомой для рук формой винтовки, дрожащей с каждым нажатием на спусковой крючок.
И будь то день или ночь, весна или осень, адская жара будет преследовать его везде, даже в самых холодных краях Земли.
Стоит лишь ему вспомнить, как в заброшенных, полупустых и разрушенных деревнях и сёлах, он как многие другие люди, собранные почти со всех уголков мира в погоне за лёгкими деньгами, рыскали на поле боя выискивая точно таких же несчастливцев, как и они. И стоило им встретиться, как свистали пули, рвались снаряды и гранаты, унося в этом бурном потоке многие жизни. Порой жизни, даже не причастные к происходящему.
Правительственные силы с одной стороны и ОРФ с другой. Песчаная буря со множеством маленьких кружащихся песчинок. А между ними он – одинокий и потерянный – Йоахим. Принявший на этой новой дороге своё такое же новое имя – Ахав.
Он будет помнить это имя, не как отголосок беззаботного детства и мечты о далёких путешествиях, а как начало выбранного им, намеренно или нет, пути.
И даже до его новой работы, до ещё одного взятого от отчаянья «тёмного» контракта, он не будет забывать, как один оказался здесь.
Он будет вечно помнить образы и лица, чьи жизни отнял. Взрослых и детей с оружием в руках. Закон выживания, пришедший из глубин инстинктов – убей или будь убитым.
Он будет помнить до конца своих дней ту боль, те тягости жизни и тот опыт, что закалили его стенающее сердце, которое он так старательно прячет.