Они оказались снаружи. Воздух переменился, хоть и не в лучшую сторону. Сырой смрад, уступил сухому горячему ветру. Дневное солнце, неохотно пробивалось сквозь тёмные тучи, но по крайне мере теперь свет был в избытке. Более, никто из них не был заперт в каменной клетке. Погоня окончательно отстала от них. И теперь, опасность была позади.
Отдышавшись и придя в себя после длительной нагрузки, группа прошла чуть дальше, чтобы окончательно покинуть пределы грота. Находясь под сводами полуразрушенного многоэтажного здания, они довольно быстро оказались возле того самого места, из которого и исходил свет. Прямо напротив выхода из пещеры, их встречает крупный разлом в стене, открывающий вид на уже всем знакомую бесплодную пустошь. Но, кроме этого, была деталь ранее не виданная, выделяющая это место среди прочих. Меж почерневших скелетов высотных зданий, прямо в земле зияла огромная, но неглубокая по своим размерам дыра.
Даниэль, более-менее пришедший в себя после пережитого, был удивлён не меньше на равные с остальными, и когда лицезрел увиденное. Знакомый силуэт предстал в его сознании, который он без сомнения узнал. Всё ещё не отойдя от прошедшего, но найдя в себе силы, он произнес устало и хрипло: «Мы уже близко».
…
Земля слегка задрожала под ногами двоих индийских героев. Люди, находящиеся рядом, стремительно покидали акведуки, стремясь к городу в низине. Неизвестное встревожило их, но никто из претеритантов не мог понять, что именно.
Дрона отвлёкся от недавней ссоры с сыном, когда дрожь земли и серия слабых глухих ударов, различимых в дали повторились опять.
– Произошло что-то серьёзное, что отвлекло их от работы. – задумчиво произнёс лучник, щуря глаза, пытаясь разглядеть причину волнения, найти источник меж глиняных изваяний поселения.
– Намереваешься спасти этих шудр, не так ли? – вопросил неожиданно Ашваттхама. Его гнев поутих, а лицо более не было искаженно печалью, вернувшись вновь к обыденной хмурости.
Брахман обернулся, чтобы с сожалением обнаружить возмущённое лицо его сына. Он понимал, что тот имел в виду. Они, казалось, уже прошли этот этап в их недавнем разговоре, и ему не хотелось как-либо снова провоцировать молодого воина. Но и оставлять невинных людей в беде он не хотел.
– Ашваттхама, сын мой, – начал Дроначарья. – я прошу простить меня. Я понимаю, о чём ты думаешь. Но как сказано мною ранее, у меня нет никаких обид. Всё чего я хочу сейчас – закончить этот продолжающийся конфликт раз и навсегда. Отринуть старые раны и жить новой, чудом данной нам с тобою жизнью. Позволь мне исправить мои ошибки. Пожалуйста.
Чирандживи некоторое время молча продолжал смотреть на своего отца, изредка оглядываясь на повторяющийся негромкие звуки и странной деревни. Он не знал, что он должен сказать своему отцу. Всю его жизнь, эмоции были его единственным средством выражениям. Кого-то это пугало, кого-то раздражало, а такие люди как Дрона делали только хуже, жалея его. После всего, через что он прошёл, через свою собственную смерть, ему хотелось высказать всё то, что он держал так долго в себе. А когда такая возможность наконец представилась – гнев и печаль утихли, оставив за собой одну только тоску.
Извинения его отца были тем, что он хотел услышать ещё тогда, до своей бесславной кончины. Ему хотелось видеть, как мудрый брахман, служивший для него ориентиром, признаёт собственные ошибки, и принимая правоту Ашваттхамы. Но слыша эти извинения сейчас, после всего ранее сказанного и услышанного, он даже не знал, что и думать. Слова казались сказаны второпях, наотмашь. Быть может тяжесть жизненного пути наконец-таки сломили бесстрашного воина? Или учитель вновь оказался правее ученика? Ему не было известно.
Остался последний вопрос, небольшой, но не менее важный. Сейчас, стоя напротив своего отца, знакомого даже в его молодом возрасте, он наконец-то мог спросить это открыто.
– Я действительно так дорог тебе?
Дрона ответил без промедления или тени сомнения.
– Конечно.
– А эти люди внизу, или те воины Пандавов? Они тоже дороги тебе? – задал он вопрос, всё с тем же стоическим выражением лица.
Это заставило брахмана замедлится с ответом.
– Ашваттхама, поверь мне, это никак не влияет…
– Я спросил не это. – прервал он. – В прошлой жизни, твоё человеколюбие погубило тебя. Привязанность, в том числе и ко мне, оказалось преимуществом для врага. Я просто хочу знать, выучил ли ты этот урок?
Строгий голос молодого чирандживи звучал подобно учительскому. Дроне следовало догадаться, что все эти вопросы имеют под собой основу в виде его «ошибки». Ашваттхама не мог отпустить это воспоминание, которое терзало и мучило на протяжении остатка всей жизни. Брахман понял, как была важна эта тема для его сына тогда, и в особенности сейчас, видя в ней источник неудачи.