Долгий путь к маленькой сердитой планете полностью

Разумеется, по чистой случайности аэлуонцам слишком часто удавалось поставить галочки против всех пунктов списка «того, что люди обыкновенно находят привлекательным». По галактическим меркам понятие красоты является относительным. Все люди сходятся в том, что у хармагиан внешность отвратительная (на что те отвечают им полной взаимностью). Аандриски – ну, это зависит от конкретного человека. Одним нравятся их перья, другие не выносят их зубы и когти. Роски, на тоненьких ножках и с огромными жевательными челюстями, были бы чудовищами из кошмарных снов и без своей привычки подвергать ковровым бомбардировкам соседние с ними колонии. Однако аэлуонцы по какой-то причуде эволюционного развития обладали внешностью, при виде которой большинство людей широко раскрывали рот, вскидывали руки и восклицали: «О, вы действительно высшие существа!» Вне всякого сомнения, чересчур длинные конечности и пальцы были чужды людям, однако двигались они с чарующим изяществом. Глаза у них были большие, но не слишком. Рты, напротив, были маленькие, но не слишком. По опыту Эшби трудно было найти человека, у которого аэлуонцы не вызывали бы восхищения, пусть даже в чисто объективном эстетическом смысле. У аэлуонок не было грудей, но, познакомившись близко с Пеи, Эшби обнаружил, что может прекрасно обходиться и без них. Сам он двадцатилетний пришел бы от этого в ужас.

Лежа рядом с Пеи, Эшби ощущал себя волосатой неуклюжей тушей. Однако, принимая в расчет то, чем они занимались почти два часа подряд, он приходил к выводу, что у него все-таки не настолько отталкивающая внешность. А может быть, Пеи просто не было дела до всей этой волосатой неуклюжей туши. Такое предположение также имело право на существование.

– Ты проголодался? – спросила Пеи, хотя губы у нее даже не пошевелились.

Как и у всех аэлуонцев, ее «голос» представлял собой компьютеризованный звук, издаваемый «говорящим ящиком», вживленным в основание гортани. Управление этим ящиком осуществлялось за счет нервных окончаний, поэтому Пеи сравнивала этот процесс с тем, чтобы мысленно проговаривать слова, набирая текст на клавиатуре. У аэлуонцев полностью отсутствовал слух, поэтому у них не было устной речи. Между собой они общались с помощью цветов – конкретно: радужных пятен на щеках, переливавшихся и меняющих очертания подобно мыльным пузырям. Однако, как только аэлуонцы начали общаться с другими разумными видами, устная речь стала необходимостью, и появились «говорящие ящики».

– Я умираю от голода, – сказал Эшби.

Он знал, что исходящие у него изо рта звуки собираются похожим на ювелирное украшение устройством, имплантированным в лоб Пеи. Поскольку ее головной мозг не имел никаких средств для обработки звука, имплантант преобразовывал слова в нервные импульсы, которые она уже воспринимала. Эшби не совсем понимал, как это работает, но то же самое он мог сказать и про большинство технических приспособлений. Устройство работало, и для Эшби этого было достаточно.

– У тебя в номере или у меня? – спросил он.

Это была еще одна часть стандартной процедуры: следить за тем, чтобы только одно существо находилось в номере, когда туда принесут заказ.

– Давай сначала посмотрим, что нам могут предложить. – Протянув руку, Пеи взяла с прикроватного столика меню. – Каковы твои шансы?

Это была их старая шутка – с какой вероятностью каждый из них мог найти в меню блюдо себе по душе. Те, кто составлял меню в гостиницах для представителей различных разумных видов, хотели как лучше, однако далеко не всегда им удавалось попасть в точку.

– Семьдесят на тридцать, – сказал Эшби. – В твою пользу.

– Почему ты так решил?

– Потому что здесь есть целый раздел, посвященный икре, – ответил Эшби, указывая на меню.

– Ого, точно!

Пока Пеи изучала выбор икры, он медленно скользнул взглядом по ее телу. От него не укрылась молочно-белая полоска у нее на бедре – шрам. Он заметил его только сейчас; впрочем, до того у него мысли были заняты другим.

– Свежий.

– Что? – Пеи повернула голову. – А, это. Да.

Она вернулась к меню.

Эшби вздохнул, чувствуя, как у него в груди нарастает знакомая тяжесть. У Пеи на теле было много шрамов – зашитые разрезы на спине, затянувшиеся отверстия от пуль на ногах и груди, пятно неровной формы, оставленное прицельным выстрелом из импульсного ружья. Все ее тело представляло собой пестрое лоскутное одеяло насилия. Эшби не питал иллюзий насчет того, с каким риском сталкивался торговый корабль, прорывающий блокаду, но почему-то опрятная одежда Пеи, ее живое остроумие, начищенный до блеска корабль, на котором она служила, представляли все в очень цивилизованном виде. И только когда Эшби видел очередное свидетельство того, что кто-то причинил ей физическую боль, он вспоминал, какая опасная у нее жизнь. Жизнь, которую он не мог разделить.

– Спросить можно? – сказал Эшби, проводя пальцем по свежему рубцу. Пеи сидела так, что он не мог видеть весь шрам, уходящий к спине и расширяющийся на конце. – Проклятие, Пеи, он просто огромный!