– Ну а как насчет того, что я выстрелила в роску? В ту самую, которая отправила меня себе в рот? Знаешь, мне уже не в первый раз приходилось… защищать себя.
– Знаю. Но ты хорошее существо. И то, чем ты занимаешься, это не изменит. А ваш вид – вы знаете, как положить конец войне. Действительно завершить ее. Война не проникает вам в кровь. Вы делаете только то, что нужно, и на этом останавливаетесь.
– Не всегда, – возразила Пеи. – В нашей истории черных пятен не меньше, чем у других народов.
– Быть может, и все-таки с нами вам не сравниться. Люди не способны справиться с войной. Все, что мне известно о нашей истории, доказывает только одно: война достает из нас все самое худшее. Мы просто… не знаю, еще не дозрели до нее. Начав, мы не можем остановиться. И, понимаешь, я сам ловил себя на этом – на склонности действовать, повинуясь чувству гнева. Ничего похожего на то, что ты видела. Я вовсе не притворяюсь, будто знаю, что такое война. Но в нас, людях, есть что-то опасное. И поэтому мы чуть не уничтожили самих себя.
Пеи провела своими длинными пальцами по его кудрям.
– Но ведь этого не произошло. И вы усвоили урок. Вы стремитесь совершенствоваться. На мой взгляд, остальная галактика недооценивает то, о чем говорит это стремление. – Она помолчала. – Ну, по крайней мере об исходниках, – уточнила Пеи, и ее щеки стали игриво-зелеными. – Мотивы обитателей Солнечной системы более туманные.
Эшби рассмеялся.
– У тебя предвзятое мнение!
– Если и так, в этом твоя вина. – Пеи откинулась на подушку. – Не уходи от разговора. Ты так и не закончил свою первоначальную мысль.
– Которую?
– Что больше всего тебя тревожит.
– А, верно. – Эшби вздохнул.
Кто он такой, чтобы говорить с Пеи о войне? Что он знает обо всем этом помимо сводок новостей и файлов ссылок? Для него война не более чем занимательный рассказ о том, что произошло с людьми, которых он не знает, в местах, где он никогда не бывал. Эшби рассудил, что будет просто оскорбительно говорить Пеи о своем отношении к войне.
– Продолжай, – сказала она.
– Та роска, которая тебя укусила. Она убита.
– Да. – Пеи произнесла это будничным тоном. Ни раскаяния, ни гордости.
– Вот что меня тревожит, – кивнул Эшби.
– То, что… роска убита?
– Нет. – Эшби постучал себя в грудь. – Вот
Пеи долго смотрела на него, затем придвинулась к нему.
– Это означает, – сказала она, прижимаясь лбом к его лбу и обвивая своими гибкими конечностями его тело, – что ты понимаешь в насилии гораздо больше, чем думаешь. – Пеи ткнула пальцем его в щеку, и у нее на лице мелькнуло беспокойство. – И это очень хорошо, если учесть, куда вы направляетесь.
– Мы не войдем в зону боевых действий. Совет заверил нас в том, что ситуация там совершенно стабильная.
– Ага, – насмешливо произнесла Пеи. – Лично мне никогда не приходилось смотреть в глаза тореми, но мне почему-то кажется, что стабильности от них ждать нечего. Этот народ возвращал нам наших исследователей разрезанными на куски еще тогда, когда вы, ребята, даже не подозревали о нашем существовании. Я не верю в этот союз, и мне не по душе то, что вы туда отправляетесь.
– И это мне говоришь ты! – рассмеялся Эшби.
– Это совершенно другое дело.
– Неужели!
Пеи недовольно отвела взгляд.
– Да, совершенно верно. Я знаю, каким концом направлять оружие на врага. А ты оружие даже в руки не возьмешь. – Она шумно выдохнула, и ее щеки стали бледно-оранжевыми. – Извини, я была несправедлива по отношению к тебе. Я только хочу сказать, что я знаю тебя. Я не сомневаюсь, что ты размышлял об этом деле долго и тяжело. Но я совсем не знаю тореми. Мне известно только то, что я о них слышала, поэтому… Эшби, пожалуйста, просто будь предельно осторожен.
Он поцеловал ее в лоб.
– И вот теперь ты понимаешь, что я чувствую всякий раз, расставаясь с тобой!
– Чувство ужасное, – усмехнулась Пеи. – И мне бы очень хотелось, чтобы и ты его не испытывал. Но, пожалуй, в каком-то смысле это хорошо. Твои чувства говорят о том, что я значу для тебя не меньше, чем ты для меня. – Она подбоченилась. – Мне это нравится.
Они отложили заказ обеда в номер еще на час.
Сидя в полной безопасности за толстым стеклом иллюминатора, Охан смотрели на черную дыру. Предприняв небольшое усилие, они могли вспомнить, как выглядела галактика во времена детства их Хозяина, до его заражения. Унылая. Пустая. Голая. Сколько всего терял в жизни разум, не тронутый Шептуном. Такие разумы были у всех чужеродных видов. Охан им сочувствовали.
