- Идиот, – прошипела Женя, подойдя к нему вплотную. И вдруг, неожиданно и для него, и для себя, потянулась, обняла его за шею и, встав на носки, прижала его голову лбом к своему плечу. И Лайос с придушенным стоном, будто спасаясь от сильной боли, перенося боль в другое место, крепко прижал ее к себе. Женя осторожно поглаживала его волосы.
Так они стояли, обнявшить – в столовой тикали ходики, между стекол уныло билась большая муха. Где-то проехала и остановилась машина. И тут раздался телефонный звонок...
- Женька, привет, – голос Пата был каким-то ненатуральным, слишком уж веселым. – Ты как?
- Да вроде нормально, – о том, что Лайос здесь, Женя решила пока молчать. – А что?
- Да так... – Пат помолчал, словно собираясь с мыслями. Судя по гулу проехавшей машины, был он не дома. – А выйти можешь, за калитку?
- Могу. А зачем?
- Жень, очень надо. Я потом тебе объясню.
- Я сейчас, – бросила она Лайосу, который уже выглядел получше – как минимум, более живым. – Подождешь?
Тот кивнул. Лицо словно оттаяло и было уже почти таким, каким Женя увидела его когда-то впервые в маленьком селении у моря, где в гавани недвижно, хищно стояли корабли, дожидаясь, когда подует попутный ветер...
Она выскочила на крыльцо – Пата видно не было, – пробежала десяток метров до калитки. И вот тут все начало разворачиваться с такой стремительностью, словно фильм поставили на ускоренную перемотку.
Рванувшие ее в сторону от калитки сильные руки, “Пригнись!”, кто-то в бронежилете с оружием в руках, возгласы и топот ног. И тут она поняла...
- Ничего не делай!!! – заорала Женя, вскочив. Заорала на том языке, на котором они говорили с Лайосом. – Не сопротивляйся, что бы они ни делали! Слышишь, пожалуйста! У них оружие, которого тебе не одолеть!!! Пожалуйста, ничего не делай!
Женя не слышала приглушенных проклятий, не видела, как метнулись к домику – она с ужасом прислушивалась, ожидая звуков борьбы, грохота выстрелов.
Но ничего этого не было. Она увидела, как двое в форме и черных бронежилетах вывели Лайоса, крепко схватив за руки. Ему ничего не стоило стряхнуть обоих – уж кто-кто, а она-то это знала доподлинно, – но он не сопротивлялся.
- Он ни в чем не виноват! Он вообще иностранец! – кинулась Женя к плотному человеку в годах, в котором сразу признала главного. – Он не поймет ни слова, что вы ему скажете.
- Не поймет – найдем переводчика, – бросил пожилой. Лайос же посмотрел на Женю с недоумением, которое резануло словно ножом.
- Я вытащу тебя оттуда! Слышишь?
В ответ Лайос только улыбнулся.
Подъехал “газик”; Лайос сперва отшатнулся от машины, оглянулся. Женя кусала губы, стараясь выдержать и не разреветься прямо тут же. То ли ее отчаяние придало ему храбрости, то ли ему просто было все равно – но он, не сопротивляясь полез в машину вслед за одним из милиционеров.
Непослушными руками Женя вытащила из кармана телефон. Мама... надо позвонить маме... может, она...
“Газик” отъехал, рассеялось сладковатое облачко солярного выхлопа – а вслед за ним из-за поворота выплыл темно-серый капот “шевроле”, на котором обычно подвозили маму.
И никто не заметил маленькой темной фигурки, шевельнувшейся в кустах малины.
К старым вопросам без ответа прибавились новые – как случилось, что маньяк бросил свою жертву? Спугнул его несовершеннолетний Ольховский – чушь, уже не существу, способному на одной вытянутой руке удерживать за шею взрослого мужчину, бояться шестнадцатилетнего мальчишку.
Когда Вольман погружался в свои выкладки, он глох и слеп. И поэтому новость о задержанном подозреваемом в убийствах была для него громом среди ясного неба.
Майор Корибанов казался себе, наверное, кем-то вроде одолевшего дракона Зигфрида накануне купания в драконьей крови; он изо все сил пытался выглядеть невозмутимым, но Вольман сразу понял острую радость майора – как же, утер нос столичному следаку. Но вот дальше майорская радость заметно поубавилась. Вызванный потерпевший от вчерашнего нападения Малкович, от которого и поступил сигнал, опознал в задержанном того самого маньяка, который его, Малковича, едва не прикончил. Правда, с оговоркой – ни серого цвета лица, ни похожей на камень кожи у задержанного не наблюдалось. Равно и красных глаз – глаза были обычными, серыми с прозеленью. Вел себя задержанный спокойно, если не сказать заторможенно – на вопросы не отвечал, хотя слышать несомненно слышал. Никаких документов у него при себе не было. Да и вообще ничего не было.
