Воцарилось молчание. Уже умолкли птицы, заунывно трещали сверчки, а из умывальника в саду редко-редко капала вода, сразу по паре капель, их звук гулко отражался в большом тазу. Владимир искал каких-то разумных, сильных и спокойных слов – и не находил.
- А все ты! – его вдруг сорвало едва не на визг. – Ты! Твое воспитание! На ночь к мальчишкам... болтается невесть где...
- Если ты забыл, – голос Клеопатры стал похож на змеиное шипение, – то я напомню, из какой задницы я тебя вытащила, когда мы перебирались сюда. Забыл, что на тебя вешали?
Это был удар не просто под дых – это был удар ниже пояса. Тем более болезненный, что Владимир, несмотря на неприязнь к сестре, прекрасно знал – в ссорах и спорах она скрупулезно придерживается чего-то вроде джентльменского кодекса честной игры. Если уж Клеопатра опустилась до такого – он был вправе обидеться, вправе гордо вскинуть голову и пройти в свою комнату, и вытащить из-под дивана большую сумку.
- Я его в Женькиной комнате увидел... – вскрикивал он, ожесточенно вышвыривая из ящиков футболки, трусы и носки, из шкафа штаны, сметая с полочек книги и набивая ими сумку. – В моей футболке, между прочим! Так что понятно, отчего она за него просит... сбежала, небось, к его дружкам...
- Вова... – сестра бросилась за ним. Голос ее ломался, непривычный к просьбам – не умела она просить. – Вовка, помоги мне! Если я не вытащу этого парня из каталажки, они убьют Женьку! – в голос прорывались рыдания, а по щекам, смывая косметику, текли слезы – серые, зеленоватые, как болотная водица. Женские рыдания – то, чему у Владимира никогда не было сил сопротивляться. Это он за собой прекрасно знал, оттого не выносил, когда при нем плакали. Плачущая женщина в его глазах теряла право на какое-либо уважение, перехотя в разряд тупых баб. И сестру Владимир, несмотря на неприязнь уважал еще и потому что в последний раз видел ее плачущей в далеком детстве.
- Бандитов должна ловить милиция, Кленя, – тоном, с каким в фильмах настоящие мужики говорят со своими глупыми слабыми бабами, ответил Владимир. – Одного вот поймала.
- Братик, это не бандиты! – Клеопатра вдруг бросилась перед ним на колени и лицо ее осказилось такой мукой, что Владимир отшатнулся. – Вовка, я никогда ни о чем тебя не просила... Я умоляю тебя – забери свои показания, пусть его выпустят!..
- Да ты знаешь про заведомо ложные показания и ответственность? Да если я... – Владимир говорил, выкладывая все, что успел почерпнуть из старых детективных романов, которые порой почитывал. Но чем дольше говорил, тем более разрастался ужас в глазах сестры – и тем менее был уверен Владимир в том, что не отвечающий ни на какие вопросы парень в его футболке был именно тем жутким монстром, что пытался его убить. Смутно припоминалось – что-то говорил ему Фетисов в парке, как раз перед тем, как натравил на него того монстра... что-то найденное... потом еще что-то из мифологии. Он ведь сказал это в милиции – или все же не сказал? Может, и сказал – он тогда, сразу после нападения, был немного не в себе.
- И потом – а если не выпустят? – гордо уходить от сестры было сейчас не лучшим выходом, вдруг отчетливо понял Владимир. Идти ему было практически некуда, резюме его не обещало ничего особенно пристойного в плане работы, а те заказы на копирайтинг, которые он выполнял, были немногочисленны и оплачивались плохо. Сидеть же, не разгибаясь, над статьями, изучать СЕО, чтобы зарабатывать больше, казалось Владимиру ниже его достоинства. Кроме того, отчаяние Клеопатры было неподдельным и в нем шевельнулась жалость – в конце концов теперь, когда сестра обнаружила так явно перед ним свою слабость, разрыдалась, роняя себя в его глазах, ему казалось гораздо проще выполнить ее просьбу. Ну – или хотя бы попытаться выполнить. В пропажу Жени он не верил – сбежала девчонка к новым сомнительным друзяшкам, а через них на мать давить пытается. Если принять во внимание прошлые Женькины пропажи, Кленя так изнервничалась по поводу дочери, так что во все верит и всего боится.
Правда, где-то на донышке сознания крутилась мысль, что такая бой-баба как Клеопатра не станет паниковать по пустякам, и если уж она в отчаянии, то этому отчаянию есть очень веская причина.
- Если не выпустят... – Клеопатра, уже поднявшаяся на ноги, вытерла слезы. – Если не выпустят, будем искать другие пути. Но все-таки... Вовка...
- Ладно-ладно, не реви только, – снова беря тон киношного “матерого мужика”, Владимир покровительственно погладил сестру по плечу. – Схожу, схожу.
День заканчивается. День, в котором он сам, почти своими руками отправил за решетку человека, который... которого... Пат мучительно застонал.
