Весь день сегодня они с Лайосом прощались. Это было понятно теперь, а тогда – всего несколько часов назад, подумал Пат, всего несколько, – ощущалось медленным отдиранием лейкопластыря. Сидели, говорили ни о чем, перескакивая через времена и вспоминая людей “оттуда”, из и общего далека так же, как, наверное, вспоминал бы Пат своих одноклассников. Что-то спрашивал он, что-то отвечал Лайос. Потом Лайос спрашивал, а Пат отвечал.
- У него были стопы варвара, – сказал вдруг Лайос. Откинулся назад, уставившись на тикающие ходики. – Я, когда связывал ему ноги, заметил – большой палец торчит, а остальные короткие. Не знаю, как он с такими ногами умудрялся бегать.
Пат сперва не понял, о ком говорит Лайос. “Я трижды объехал город... кони пугались, от его привязанного тела колесницу немного заносило... на одном повороте она чуть не перевернулась. На первом кругу я что-то кричал, я захлебывался летящим на меня воздухом. На втором кругу мне захотелось все бросить... его голова была как кисть, она чертила алую дорожку в пыли. Тогда я остановился, сошел, оторвал кусок от его плаща и замотал его голову. Я должен был сделать три круга... когда закончился третий, я перестал что-либо чувствовать. Все просто исчезло. Я убил того, кто убил... тебя...”
Говоря это, Лайос вдруг взял руку Пата в свою, перевернул ладонью кверху, провел пальцами по линиям, будто начинающий хиромант. И, словно получив подтверждение каким-то своим мыслям, продолжал: – Я думал... думал, когда я его убью, мне станет легче... На следующую ночь ко мне пришел его отец. Он просил отдать ему тело сына. Мне было все равно. Я отдал его.
Они сидели рядом, все более отделяясь друг от друга. Солнце перевалило зенит и по комнате протянулись тени.
- Отсюда далеко до дома... – Пат вздрогнул, услышав имя, которым назвали Женьку. Слишком громоздкое в маленьком пыльном городишке. Как, впрочем, и его собственное. “Пат”, “Женя” – так все же много проще.
- Я тебя проведу.
- Нет. Просто расскажи.
Пат рассказал – наверное, излишне подробно, даже набросал схемку на клочке бумаги – со стрелочками. Лайос изучал схемку несколько мгновений, пальцы его скользили по нарисованным Патом линиям, словно он был слеп и читал шрифт Брайля. Так же, как до того его пальцы скользили по ладони Пата...
- Спасибо. – Пат кивнул в ответ; в свете начавшего заваливаться на запад солнца глаза Лайоса показались ему неожиданно теплыми, без всегдашней холодящей водяной прозрачности. Ему вдруг стало страшно за этого человека; как бы он не убеждал себя, что нечего принимать близко к сердцу Лайоса, неожиданно ворвавшегося в его жизнь, все ожившие воспоминания кричали, орали об обратном. Пат видел круговерть воинов в шлемах, безликих, с горящими сквозь узкие прорези глазами, взлетающие клинки, острия копий, звон, лязг и треск, грохот сшибающися щитов, глухой, деревянно-кожаный, крики, стоны, и отчетливо врывающееся хряцанье, с каким входит металл в плоть. И в этом кровавом аду всего на долю мгновения рядом с ним оказывается высокая фигура в таком же бронзовом доспехе, какой был у него самого. Глаза знакомо вспыхивают в прорези шлема; глаза, холодные и яростные для всех, для него почти ласковы. “Как? – Хорошо!” И будто хлебнул божественного нектара – руки обретают мощь, и ты становишься стооким Аргусом, способным видеть сразу всех противников. Лишь только потому, что рядом – он.
-...Куда же ты теперь?
Лайос пожимает плечами – не от того, что не знает, а скорее от того, что знает слишком хорошо. Но это Пат понял только сейчас, вечером, стоя у закрывшихся дверей райотдела. Женькин телефон не отвечал. Алекс... Пат ощущал в этом какой-то оттенок предательства – звонить сейчас Алексу. И вдруг перед ним, словно наяву, встали двое у машины Корибанова – Алекс и тот самый темноволосый следователь, которого Пат видел сегодня. И который, как он отчетливо ощутил, не верил в причастность Лайоса к убийствам.
Следователь – как минимум знакомый, а как максимум друг Алекса. Это “друг” отдавало наждаком, ощутимо царапало глотку, даже произнесенное мысленно. От этого “друг” Пату стало не по себе. Ага, как сдавать невиновного ментам – так нормально, обругал он себя, а как вытаскивать, так не по себе... Пересилив накативший неприятный холодок, Пат потянул из кармана мобильный – и изо всех сил пожелал, чтобы Алекс позвонил сейчас сам.
Но на мобильном не было никаких неотвеченных. Мобильный вполне равнодушно пропикал, когда Пат зашел в Контакты и нажал на вызов.
Все в этом деле было не так, думал Корибанов – с самого начала все было не так. Тягуче, мерзко, будто старая вода из-под цветов, черная и загустевшая болотной слизью, какая появляется даже от самых красивых хризантем, вонючая, с какими-то зеленоватыми плавающими кругляшами. Майор повидал на своем веку человечьих очистков, повидал – не весь век в этом сонном краю сидел – но никогда еще не было у него такого потустороннего ужаса и отвращения. Как будто встал над темной зловонной ямой, в темной глубине которой копошатся неведомые науке гады.
