Они часто спорили из-за этого. Рогатка вел себя дипломатично, потому что он, в конечном итоге, был всего лишь лазутчиком и знал свое место. Но когда самокрутки начинали вершить свои чудеса, или медовое пиво шло по своему естественному пути, они становились равными — двое мужчин примерно одного возраста, оба искатели приключений; «горные кролики-сироты», как выражался Ксэм, «без роду и племени».
Вот тогда Рогатка и донимал капитана — почему он считает важным все записывать? Почему нельзя просто наслаждаться странствиями и исследованиями, женщинами, которые встречались на пути, фруктами от меновой торговли, дикой жизнью и пейзажем? Нужно нюхать, щупать и пробовать все подряд, разносил Рогатка капитана, а не валяться на спине и не срисовывать то, что оставили после себя древние люди. А ты вечно сидишь за своим складным столом, озабоченный, как бы все правильно записать и зарисовать, в точности соблюсти цвет и форму!
Как мог капитан защищаться от этих обвинений?
— Я художник! — говорил он. — Обстоятельства пытались сделать из меня солдата, и им это удалось. Меня наградили медалью за мужество. Она там, в седельной суме. Но я больше, чем профессиональный солдат. На самом деле я человек краски и масла, цвета и линии.
— Не очень-то тебе это поможет, когда разольется река. — И циничный Рогатка Ксэм сильно затягивался сигаретой с марихуаной.
— Следы прошлых путешественников — эти рисунки на скалах — поражают меня. Я прикасаюсь к ним, и мне кажется, будто под моими руками эти люди и животные оживают.
— Не очень-то поможет, если нападет лев.
— Кто-то должен записать все, с чем мы встречаемся; кто-то должен находиться между прошлым и будущим и взять на себя ответственность за течение жизни. Кто-то должен сказать: погодите, сейчас все очень похоже, это в точности, как я уже видел, вот оно…
— Не очень-то поможет, если молния ударит справа и слева от тебя.
— …и я понимаю, что больше для меня ничего нет. Я видел, как другие исследователи богатели на слоновой кости и львиных шкурах, и рассказывали байки о золоте в глубине страны, но я нахожу покой лишь тогда, когда могу вдыхать запах краски, смешанный с ароматами сухой травы и дикого животного, стоящего под деревьями передо мной, а я могу задокументировать его существование. Я…
— …когда утечет вся вода, а солнце поджарит тебе черепушку.
И тогда капитан Вильям Гёрд гордо выпрямлялся во весь рост.
— Я художник. Но это не значит, что я испугаюсь ружья!
Он призывал Рогатку Ксэма к действию, они седлали коней и мчались к стаду диких антилоп. Грохотали беспорядочные выстрелы, а потом двое мужчин, удовлетворенные стрельбой, ездили среди убитых животных, время от времени делая завершающий выстрел.
— Вырезай только печенку, — приказывал капитан Гёрд. — Сегодня будем праздновать те пять рисунков, которые я сделал с голубой антилопы-гну.
— А кто здесь не член семьи? — слышала Инджи в Йерсоненде. Ей все легче становилось приходить к людям, чтобы поболтать. Но большую часть историй она слышала от бармена Смотри Глубже, от начальника станции и в магазине. Они отклонялись в сторону и были полны предвзятых мнений, но Инджи все-таки смогла кое-как составить из сырого материала связную историю. Но она понимала, что выяснить требуется еще многое, очень многое. После беседы с мэром Молоем у него в кабинете на очереди была его дочь, принцесса Молой со своими обрывочными шепотками в кухне Дростди.
Если ткнуть пальцем в генеалогическое древо Йерсоненда, думала Инджи, то обнаружишь то, что, пожалуй, можно обнаружить в любом обособленном обществе: палец будет двигаться от имени к имени, от линии к линии, и тебе ни разу не придется оторвать его, потому что все время найдется непрерывная линия от кого-то к кому-то.
Кровь течет вниз с горы, слышала она — как и вода, она выбирает самый простой путь. При этом цвет кожи и предрассудки не влияют на кровь — она свободно течет вниз по каналам любви. Кровь — вот настоящая стремительная вода.
— Возможно, это и есть истинный Закон Бернулли, — сказал мэр Молой Инджи, когда они случайно встретились на ступеньках почты; Инджи призналась ему, как она удивлена тем, что услышала от его дочери: оказывается, у капитана Вильяма Гёрда родилась дочь от дочери Энсина Молоя, человека, который, очевидно, переселился вглубь страны, приблизительно в эту местность, с золотом, прибывшим на Четвертом Корабле, встретился с кочевой семьей Титти Ксэм и полюбил ее.
— Ага! — вскричал Молой. — Чернокожий энсин! Пират!
— Пират?
— Золото, — драматично прошептал Молой. — Золото… — Он наклонился над Инджи, хитро искоса посмотрел на нее, сбежал по ступенькам вниз, прыгнул в свой сияющий «Мерседес» и укатил.
