«Смертельно пьян»,— подумала я с раздражением. Что же делать? Но вдруг дыхание мое остановилось — я заметила на полу кровавое пятно. Напрягая все силы, я вытащила его на середину каюты. Лицо его было мертвенно-бледным, он был без сознания. Я легко обнаружила причину. Под левой лопаткой зияла глубокая рана. Я быстро сняла с него пальто. Когда я плеснула ему в лицо стакан холодной воды, он зашевелился, потом сел.
— Тише, пожалуйста,—сказала я.
Казалось, силы возвращались к нему буквально на глазах. А может быть, он просто делал усилие над собой.
Наконец он вскочил на ноги и стоял, слегка шатаясь.
— Благодарю вас. Мне ничего не нужно.
Его поведение было вызывающим, почти агрессивным. Ни слова благодарности, хотя бы из простой вежливости.
— У вас очень глубокая рана. Позвольте мне перевязать ее.
— Нет, я не нуждаюсь в этом.
Он бросал слова мне в лицо, как будто я просила у него милостыню.
Никогда не отличавшаяся сдержанностью, я взорвалась.
— Я не завидую вашим манерам,— сказала я холодно.
— Но, по крайней мере, я могу освободить вас от своего присутствия.
Он направился к двери, но пошатнулся. Я резко толкнула его под кровать.
— Не будьте дураком,— сказала я бесцеремонно,— Вы, вероятно, хотите залить весь пароход своей кровью? — Казалось, до него дошел смысл моих слов, ибо он сидел спокойно, пока я перевязывала его рану.— Пока этого достаточно,— сказала я.— Лучше ли вам теперь и расположены ли вы рассказать мне, что же все-таки произошло?
— Мне очень жаль, но я не могу удовлетворить ваше вполне естественное любопытство.
— Почему? — спросила я огорченно.
Он зло улыбнулся.
— Если вы хотите, чтобы весь свет узнал о чем-нибудь, сообщите это женщине.
— Вы думаете, мне нельзя доверить секрет?
— Я не думаю, я знаю.— Он поднялся.
— Во всяком случае,— сказала я раздраженно,— я могу предать гласности события этой ночи.
— Я не сомневаюсь, что вы это сделаете.
— Как вы осмеливаетесь! — закричала я в бешенстве. Мы смотрели друг на друга с яростью злейших врагов. В первый раз я как следует рассмотрела его лицо. Крупная голова, худой подбородок, шрам на коричневой от несошедшего загара щеке, пытливые светло-серые глаза. В них таилась какая-то непередаваемо высокомерная насмешка. Его внешность испугала меня.
—: Вы все еще не поблагодарили меня за спасение своей жизни,— сказала я с плохо удавшейся мне кротостью. Мои слова подействовали на него как удар. Я ясно увидела, как он вздрогнул. Интуитивно я почувствовала, что ему ненавистно всякое напоминание о том, что он обязан кому-то жизнью. Но меня это не остановило.
— Клянусь богом, лучше бы вы не делали этого.
— Все же мне приятно слышать, что вы признаете долг. Вам никуда не уйти от него. Я спасла вам жизнь и хочу, чтобы вы поблагодарили меня.
Если бы взглядом можно было убить, он с удовольствием сделал бы это. Бросившись стремительно к двери, он обернулся и сказал через плечо:
— Я не буду благодарить вас ни сейчас, ни после. Но долг я признаю. Когда-нибудь я расплачусь за него.
Он ушел, оставив меня с сильно бьющимся сердцем.
В эту ночь больше ничего не произошло. Утром я позавтракала в постели и встала очень рано. Когда я появилась на палубе, меня приветствовала миссис Блейр.
— Доброе утро, цыганочка, садитесь рядом со мной. Вы выглядите так, как будто ночью не спали.
— Почему вы меня так называете? — спросила я, послушно опускаясь в кресло.
— Это вам как-то подходит. Я дала вам это прозвище, как только увидела вас. Это даже невозможно объяснить. И вообще, вы очень отличаетесь от остальных пассажиров. Вы и полковник Райс— единственные люди на пароходе, разговор с которыми не утомляет меня до смерти.
— Смешно,— сказала я.— То же самое я думала о вас. Только в отношении вас это более понятно. Вы такое законченное, зысканное создание.
— Неплохо сказано,— улыбнулась миссис Блейр, качая головой.— Расскажите мне о себе, моя цыганочка. Зачем вы едете в Южную Африку?
Я рассказала ей об отце и его изысканиях.
— Так вы, значит, дочь Чарльза Беденфельда. Мне сразу показалось, что вы не простая провинциальная девочка. И вы едете в Брокен-хилл, чтобы откапывать черепа?
— У меня есть и другие планы,— сказала я осторожно.
— Ну и таинственная же вы девочка! Но вы выглядите сегодня очень усталой. Плохо спали? Мне все время хочется спать на пароходе. Говорят, что вполне достаточно десяти часов. Но я могу спать и все двадцать.
Она зевнула, очень напоминая в этот момент сонного котенка.
— Этот идиот стюард разбудил меня в середине ночи, чтобы вернуть пленку, которую я уронила вчера. Проделал он это весьма странно — просунул руку через иллюминатор и бросил рулон весьма искусно прямо мне на живот. В первый момент я решила, что это бомба.
— А вот и ваш полковник,— сказала я, увидев высокую стройную фигуру полковника Райса.
— Он вовсе не мой полковник. На самом деле он обожает вас, цыганочка. Не убегайте.
— Я хочу надеть что-нибудь на голову,— Я быстро убежала. Сама не знаю почему, но в присутствии полковника я испытывала какое-то неудобство. Он был одним из немногих людей, которые в состоянии вгонять меня в краску.
