— Но вы же ошибаетесь,— настаивала миссис Блейр.— Это холодная вода, а не горячая.— Сэр Юстус улыбался.— Мужчины всегда щеголяют своим превосходством в латыни,— сказала миссис Блейр,—но тем не менее, когда их попросишь перевести надписи в старых церквах, никогда не могут этого сделать. Только мямлят, запинаются и стараются как-то выйти из положения.
—. Именно так,—сказал полковник Райс.— Со мной это часто случается.
— Я люблю итальянцев,— продолжала миссис Блейр.— Они всегда так обаятельны, даже если их это очень стесняет. Вы спрашиваете, как пройти куда-нибудь, и, вместо того чтобы сказать «сначала направо, затем, налево» или что-нибудь в этом роде, они выпаливают вам целый залп сведений, а когда вы приходите в явное смущение, берут вас за руку и весь путь проделывают вместе с вами.
— С вами этого не случалось во Флоренции, Пагетт? — спросил сэр Юстус, с улыбкой поворачиваясь к своему секретарю.
По какой-то неизвестной мне причине вопрос, казалось, смутил мистера Пагетта. Он побледнел, затем покраснел.
— О, именно так, именно так.— Извиняясь, он поднялся и немедленно ушел.
— Я начинаю подозревать Гая Пагетта в каких-то темных делах во Флоренции,— заметил сэр Юстус, глядя на удаляющуюся фигуру своего секретаря.— Когда бы ни зашел разговор о Флоренции или Италии, он старается перевести разговор на другую тему или стремительно уходит.
— Быть может, он там убил кого-нибудь,—-сказала миссис Блейр таким голосом, будто она на это очень надеялась.— Он похож — я не хочу обижать вас, сэр Юстус,— похож на человека, который может убить кого-нибудь,
— О да. Типичный злодей. Это развлекает меня иногда, особенно когда я вспоминаю, как он чтит закон и какой на самом деле респектабельный.
— Он служит у вас уже некоторое время, не правда ли, сэр Юстус? — спросил полковник Райс.
— Шесть лет,— сказал сэр Юстус с глубоким вздохом.
— Вероятно, он представляет для вас большую ценность,— сказала миссис Блейр.
— Очень большую, очень, очень большую...— Казалось, что для бедняги неоценимость секретаря была причиной тайного огорчения. Затем он добавил более веселым тоном: — Но его лицо должно внушать вам доверие, моя дорогая леди. Ни один уважающий себя убийца не согласился бы быть похожим на него. Знаменитый Крип-пен, например, был одним из красивейших мужчин своего времени,
— Он был пойман на пассажирском пароходе, кажется,— проговорила миссис Блейр.
Раздался какой-то треск. Я быстро обернулась. Мистер Чичестер уронил свою чашку кофе. Скоро наша компания распалась: миссис Блейр ушла спать, а я вышла на палубу. Полковник Райс последовал за мной.
— Вы неуловимы, мисс Беденфельд. Я искал вас вчера весь вечер на танцплощадке.
— Я рано пошла спать,— объяснила я.
— Сегодня вы тоже собираетесь убежать? Или потанцуете со мной?
— Я была бы очень рада потанцевать с вами, но миссис Блейр..,
— Наш друг миссис Блейр не очень любит танцы.
— А вы?
— Мне бы хотелось потанцевать с вами.
— О! — вскричала я нервно.
Я немного боялась полковника Райса, но тем не менее была довольна. Это было лучше, чем разговаривать об окаменелых черепах со старыми профессорами. Полковник Райс был моим идеалом — «сильным, молчаливым жителем Родезии». Вероятно, я даже могла бы выйти за него замуж. Правда, он не делал мне предложения, это верно, но, как говорят бойскауты,— «будь готова». И все женщины без исключения рассматривают каждого мужчину, которого они встречают, как возможного мужа для себя или для своей лучшей подруги. Я много раз танцевала с ним в этот вечер. Он танцевал превосходно. Когда танцы кончились и я уже подумывала о том, чтоб идти спать, он предложил разок пройтись по палубе. Мы прошлись по ней трижды и затем решили немного посидеть. Рядом не было никого.
В течение некоторого времени мы вели уединенную беседу.
— Вы знаете, мисс Беденфельд, мне кажется, что однажды я встречал вашего отца. Он был очень интересным человеком, а его профессия для меня представляет особый интерес. Я сам сделал скромный вклад в антропологию. Когда я был в одном горном районе...
Наш разговор стал специальным. Полковник Райс не был болтуном. Он знал очень много. В то же время он сделал одну или две любопытные ошибки — по-моему, случайные оговорки. Но постарался быстро исправить их. Один раз сказал, что мустьерианский период следует за неолитом. Это абсурд для человека, знающего хоть что-нибудь об антропологии. Было 12 часов, когда я пришла в каюту. Я все еще была озадачена. Неужели он «изучал предмет» с какой-то целью, неужели на самом деле он не знает антропологии? Я покачала головой, не будучи удовлетворена этим решением. Вдруг, почти уже засыпая, я вскочила. Неожиданная мысль пришла мне в голову. Не испытывал ли он меня? Не сделал ли он специально несколько оговорок, чтобы проверить, действительно ли я знаю, о чем говорю. Другими словами, он подозревал, что я не Анна Беденфельд, за которую себя выдаю. Но почему?
