Все голоса соответствовали именам; их сильное, серьезное, без смешков звучание проникло в его мозг, помогая закрепиться в, не затрагивавшей прошлое, реальности.
А затем последний голос стал заключительным колокольчиком на лестнице, выведшей его из метального штопора обратно в его комнату.
— Роф.
Куин хотел было кивнуть королю, но этот порыв ни к чему не привел.
— Я собираюсь тебя отпустить, приятель, о'кей? — сказал Ви. — Не станешь больше забывать о манерах?
— Нет.
— На счет три. Один. Два. Три…
Вишес отскочил, приняв позу для рукопашной: руки подняты, кулаки наготове, устойчивая стойка. Несмотря на то, что лицо Брата было скрыто капюшоном, Куин с легкостью мог представить его выражение: только хотя бы рыпнись Куин, его бы вновь познакомили со стеной… спасибо, он уже и так познакомился с ней ближе некуда, что б ей пусто было.
Он чувствовал, что сплющился где-то на пятнадцать сантов.
Выругавшись, Куин медленно обернулся, держа руки так, чтобы их видело Братство.
— Вы выставляете меня из дома?
Он вообще неврубался, что, черт возьми, натворил, но с его списком разозленных на него — нарочно или нет? — могло быть что угодно.
— Нет же, идиот, — хмыкнул, Ви.
Поворачиваясь к сборищу серьезных фигур в капюшонах, он искал их лица, пытаясь установить контакт, напоминая себе, что это те парни с которыми он бок обок сражался, которые всегда прикрывали его зад и работали вместе с ним.
«Тогда что, черт возьми, происходит…»
Третья фигура слева подняла руку и вытянула палец, указывая прямо в центр его груди.
Внезапно Куин снова оказался в останках разбитой «
Роф заговорил на Древнем языке:
—
У Куина загрохотало сердце, глаза заметались по сторонам, он не мог поверить, что это…
Вот только, как это было возможно? Происходя из его родословной да еще с тем дефектом, по закону кого-то вроде него не мог…
Тут он вспомнил, как Сакстон зарывался в библиотеке все эти ночи.
«Что б меня… черти дрючили».
Сколько вопросов: «Почему он? Почему сейчас? А как же Джон Мэтью, на чьей груди уже, магическим образом, была отметина Братства?»
Пока его мысли мчались галопом, он понимал, что требовалось ответить, но черт, не мог же он…
С внезапной четкостью он подумал о своей дочери, представляя ту картину, что увидел у врат в
Куин снова посмотрел на каждую из фигур в капюшонах. «Какая ирония, — подумал он. — Почти два года назад к нему подослали в черных балахонах Хранителей Чести, что бы дать понять, что его семья не желала его больше знать. А теперь, здесь эти мужчины, пришли принять его в семью иного рода… которая значила ничуть не меньше родной.
— Черт, да, — выдохнул он. — Готов.
***
Первой весточкой, сказавшей Блэю о том, что происходило что-то значимое, был топот шагов, промаршировавших мимо его комнаты: он стоял перед зеркалом и брился, когда услышал, как они прогрохотали в коридоре со статуями, тяжелые, повторяющиеся… много шагов.
Должно быть Братство.
Затем, когда он согнулся над раковиной, чтобы смыть со щек остатки крема для бритья, что-то тяжелое грохнулось на пол в соседней комнате… или было брошено в стену. Там, где, он был в этом чертовски уверен, находилась комната Куина.
Закручивая вентили холодной и горячей воды, он схватил полотенце, и на выходе из своей комнаты обернул его вокруг бедер, направляясь к…
Блэй резко остановился. Комната Куина была темной, но свет из коридора попадал внутрь на… окружившее парня кольцо черных ряс. Пока тот был вжат лицом в стену.
Единственной посетившей Блэя мыслью было — снова пришедшие за парнем Хранители Чести… хотя прекрасно понимал, что под всеми эти балахонами были члены Братства. Должны были быть, верно?
Голос Вишеса прояснил ситуацию; слова были неторопливые и спокойные.
Затем Куина отпустили. Повернувшись, он был бел как простыня, дрожал, стоя обнаженным в центре круга из фигур в капюшонах.
Голос Рофа прорезал тишину, глубокий баритон короля наполнил темноту.
—
Блэй поднял руку ко рту, когда у него отвисла челюсть. Это не могло происходить… ведь правда? Они же не принимали его в Братство Черного Кинжала?
