— Алмазный контракт?
— Да, госпожа Полонская, ваш алмазный контракт. Очередное правительство еще только готовилось прийти к власти, поддержанное рядом международных организаций, но — главное! — уже заявило о признании всех обязательств вашего полковника. Это, собственно, было одним из условий — инвесторами трагически погибшего лидера выступали не только вы. Я бы даже сказал, не в первую очередь. Разумеется, информация растекалась пока исключительно в форме слухов и гипотетических построений. Но она уже была! Откровенно говоря, я все время ждал и даже — честное слово! — надеялся: вас осенит. Дойдет. Допрет, как говорят некоторые русские. Оно же вертелось вокруг, в воздухе, благое известие, адресованное лично вам. Заслуженно, между прочим. И вы говорили, вспоминали о нем, отвечали на какие-то вопросы, даже спорили с господином Птицей, но ни разу — слушай, Федор, ты связался с удивительно бестолковой женщиной, — ни разу не озадачились проблемой всерьез.
— Но был же Птаха… Я просила его сначала. Он что-то выяснял…
— И выяснил. И почти не соврал вам, набрасывая ситуацию. Гипотетически. Ту, что уже складывалась на самом деле. Словом, ситуация с оживающим контрактом радикально меняла ситуацию. А вот изменить что-либо принципиально относительно собственного статуса господин Полонский уже не мог. Коллизия! Он де-юре мертв, вы — единственная наследница и, стало быть, на днях, возможно, несколько позже, пусть через месяц, через два — единственная законная владелица лицензии, стоимость которой теперь оценивается астрономически. Надо ли говорить, смириться с таким поворотом дел Антон Васильевич не мог.
— Категорически.
— Стоп! — Это Федор. До сей поры он слушал молча. И хмурился, что уже беспокоило меня всерьез. — Пока все было ясно, как в учебнике новейшей истории, самой новейшей, которая про очень новых русских. Теперь все летит к черту. Логично — в свете всего услышанного — благополучно отправить ее к праотцам, списав на кредиторов, врагов, мстителей, депрессию, автомобильную катастрофу, в конце концов. Кто бы стал разбираться?
— А вот я, кажется, понимаю, в чем тут дело. Начинается Достоевский.
— Ты гений, Этьен. Начался Достоевский.
— Вернее, Антон Васильевич Полонский собственной персоной. Просто так, к праотцам, посредством киллера или автомобильной катастрофы, он не мог. Да и не захотел бы. Не тот уровень, не его стиль. Покойный был…
— Я помню: великий мастер мистификаций. — Он и вправду помнит, мы говорили об этом ночью.
— И страстный любитель.
— Но такие сложности…
— А никаких особых сложностей. Роман? Или что там — повесть, притча… Не удивлюсь, если он действительно написал это здесь. Настроение было… надо ли говорить? Все пронизано мрачной готикой — очень похоже.
— Как и здешний антураж.
— Вот именно. Кстати, Этьен, как давно он приобрел этот замок?
— Пять лет назад.
— И нанял — тогда же — обеих дам?..
— Чем заслужил их пламенную любовь. И преданность. Правда, я думаю, это называется иначе. За дочкой тянулась приличная растрата из другого, такого же маленького, пансиона. Маячил суд. Он погасил долги. И дал другую работу. Намного спокойнее — здесь ведь не было никакого отеля. Просто маленький частный замок…
— …в который он намерен был изредка наезжать. Или селить нужных людей.
— Очень в духе Антона.
— Он и решил в конечном итоге — использовать его совершенно в собственном духе.
— А издательство?
— Приобретено примерно семь лет назад. По принципу: пусть будет на всякий случай. Курировал лично господин Птица.
— Тоже — похоже. Был у Антона период таких приобретений.
— И тоже пригодилось, как видим. Словом, не было никаких особых сложностей. Скорее — любимая игра. Вроде конструктора. Пара-тройка старых деталей под рукой, хитроумное инженерное решение — и ловушка готова. Еще раз простите, мадам.
— Прощаю. Правда, мне отчего-то представляется иная картина. Рыболовные снасти. Пара-тройка надежных крючков, любимая наживка, которая всегда наготове. И — конец. Но оставим сравнения. Что же Майка?
— Да, Майка. Ее он действительно подтянул, когда возникла нужда. И она поспешила на зов. Думаю, с радостью.
— Но почему?! Антон ведь однажды выкинул ее на улицу, без всякой вины, не пожелав даже выслушать объяснений. Просто выбросил, как нашкодившую собачонку.
— А вы? Просто отошли в сторону. Не так ли? А она, между прочим, шла за вами и верила вам. Что предательство постороннего человека! Другое дело, когда отступает близкий, надежный вроде бы человек. Протянувший однажды руку. Такие обиды куда больнее. И месть слаще. Не находите?
— Не задумывалась.
— Напрасно.
— Возможно. Но постойте — ее ведь выбрала я сама. Случайно. Можете не сомневаться.
— Не сомневаюсь. Случайности тоже порой работают в рамках отлаженной схемы. А если бы не было случайности, поверьте — они отыскали бы не один способ ненароком подбросить вам идею воспользоваться именно ее услугами.
— Да, вероятно.
— Погодите, это все Достоевский. У меня вопрос по части — как вы это назвали, Алекс? — рыночной пружины.
— Валяйте, Этьен.
— Как он вступил бы в права наследства? Покойник?!
